Чёрный ратник 6 - Макс Гато

Маг был жив. Стрела у него так и торчала из бедра, обломанная у самого древка, и за ним по траве тянулся тёмный след. Он не отбивался и не пытался колдовать. Он смотрел в небо и что-то шептал. То ли молился, то ли прощался с жизнью.

Соловьёв слез со стены последним и сразу сел, потому что Ясный взор уже отпускал и глаза у него слезились.

Я обернулся к крепости. Она горела вся. Над двором стоял столб дыма в полнеба, и снизу его подсвечивало красным. Крыша казармы провалилась ещё пока мы шли, и сейчас оттуда рвануло искрами так, что в толпе шарахнулись.

Но стены стояли. Камень не горел, ворота были целы, и башня тоже. Только внутри не оставалось почти ничего. Я взял крепость и не получил ничего, кроме камня.

— Ярослава, — сказал я. — Хвата и мага в Озёрполь, под охраной, сейчас же. Не вместе, порознь и разными телегами.

Она кивнула и пошла распоряжаться.

— Клим. Гони людей за водой к ручью, со всем, что есть под рукой: вёдра, бадьи, шлемы. Тушить не надо, всё равно не потушим. Надо, чтобы огонь не перекинулся на надвратную и на башню, там камень треснет от жара.

Хромой ушёл, опираясь на подобранную где-то новую палку. Или даже ту же, я разбираться не стал.

— Соловьёв, отправь кого потолковее в Серебово. Пусть везёт Зарецкого, и побыстрее.

Лучник поднялся, вытирая глаза рукавом.

Я отдавал команды, понимая, что до приезда мага здесь спасать было нечего. Зарецкий приехал к рассвету и привёз с собой Олафа — тот как раз был в Серебово, смотрел, как возят камень.

Маг слез с лошади, посмотрел на пожар и выругался так, что стоявший рядом Клим одобрительно хмыкнул.

Потом Зарецкий полез в сумку и принялся работать.

Тушил он долго, до самого полудня. И маны потратил столько, что побледнел, и напоминал себя прежнего, когда мы впервые встретились.

Ничего эффектного в этом не было. Он не гасил пламя одним движением и не обрушивал на крепость воду с небес. Он ходил вдоль огня и что-то делал с воздухом — я видел, как пространство рябит над камнями, — и там, где он проходил, пламя оседало и переставало перекидываться дальше.

Пламя догорало в яме, оставшейся от конюшни. К полудню перестало гореть и там.

Мы поднялись на стену с Олафом, когда дым уже пошёл на убыль. Внизу разбирали завалы. Мужики, которых пригнали из Озёрполя ещё ночью, растаскивали обгорелые балки крюками, а двое бойцов Клима ковырялись в том, что осталось от амбара, выбирая всё, что не сгорело до конца.

Насчитали у Хвата девять убитых. Может, десять. Из-под конюшни вытащили не всё и, судя по всему, не всех.

Олаф прошёлся вдоль зубцов, потрогал кладку и заглянул в бойницу.

— Камень добрый, — сказал он. — Кладка старая, но стоит крепко. Ворота новые, петли добрые. Башня цела.

— И стены высокие, — добавил я, глядя вниз. — Вот только внутри ничего.

— Отстроить за лето дело нехитрое, — задумчиво протянул однорукий. — Казарма да конюшня, брёвна с горы возить полдня.

Он опёрся о зубец.

— А вот сколько сюда людей надо, чтобы просто держать, это разговор другой. Четверо на воротах, минимум десяток по стенам посменно, остальные на хозяйство. И это только держать, а не воевать.

Я смотрел вниз, на выжженный двор. Столько людей у меня не было и не появится, если не платить вдвое, а то и втрое против нынешнего. А платить и так было нечем.

— Место хорошее, — подвёл итог Олаф. — Я бы такое не отдал.

— Я и не отдам, — ответил я.

Однорукий повернул голову.

— Я его продам, — закончил я и пошёл к лестнице.

Содержимое из крепости вывозили три дня. Брать там было почти нечего. Хват за два года не нажил ничего, кроме оружия и запасов, которые он проел ещё в блокаду.

Взяли, что нашли: полторы дюжины мечей и копий, десяток щитов, из которых половина годилась только на дрова, две бочки просмолённой пакли, кузнечный инструмент из подвала, который огонь не тронул, и железные скобы, выдранные из обгорелых балок.

Мужикам из Озёрполя я платил за работу зерном из того, что взял у Мясоеда, оттого и работали они охотно.

Обратно в город пришли на четвёртый день.

И я не стал откладывать решение вопроса по крепости. Сел писать в тот же вечер, один, и просидел над ним дольше, чем над любой бумагой за последний год.

Дело было не в словах. Слова я знал. Дело было в том, что я собирался провернуть передачу крепости Ордену. И если Борислав меня и знал, то остальные, кому придется принимать решение, могли и не знать.

Написал я в итоге коротко и даже не особенно приукрашивал.

'Медведю Бориславу, командующему орденским гарнизоном Ярмута.

Крепость Вельча на Волчьем перевале взята мною и находится под моей рукой. Стены каменные, кладка старая и добрая, ворота новые, башня цела. Внутренние постройки выгорели и требуют основательного ремонта и восстановления.

Крепость запирает единственный проход из долины Озёрполя в имперские земли. Всякий, кто идёт этой дорогой, проходит под её стенами.

Держать её мне нечем, и я этого не скрываю. Потому предлагаю Ордену занять крепость Вельчу своим гарнизоном и владеть ею на срок, покуда стоит род Темниковых. Земля остаётся моей, крепость остаётся вашей, и распоряжаться в ней Орден будет по своему разумению.

Взамен прошу следующего.

Первое. Постоянное сообщение через перевал. Орденские гонцы ходят до Белоярска и обратно, и с ними ходят мои письма.

Второе. Обучение моих людей при гарнизоне, по нескольку человек за раз, за плату или отработкой.

Третье, и главное.

За восточной границей моего баронства лежат земли, куда Империя не заглядывала долгие годы. Ковен там сидит, и сидит давно. Всё, что я узнаю о них, Орден получит от меня. Но одного меня мало. Гарнизон в Вельче даст Ордену то, чего у него сейчас нет вовсе: глаза на восточных землях и базу для дальнейшего расширения.

Долина Озёрполя граничит с Дикими землями. Если Орден хочет знать, что там происходит, лучшего места ему не найти.

Тимофей Темников, барон Озёрполя'.

Я перечитал, поставил подпись и приложил печать.

План был довольно простым и в чём-то перекладывал мою собственную проблему с восстановлением крепости на Орден, за что Ордену, впрочем, компенсировалось сполна. Как и мне впоследствии. На согласие я не рассчитывал, скорее на торг.

Наутро письмо ушло с обозом до Кузовки, а оттуда орденской почтой в Ярмут. Ответа раньше чем через несколько недель