Чёрный ратник 6 - Макс Гато

этом городе всё, — Хлопов стёр со лба капли пота. — Кто сколько должен, у кого сколько земли, где чья межа, кто с кем в родстве и кто с кем в ссоре. У кого корова хворая, у кого дочь на выданье, какая крыша течёт, кто в прошлом году не досеял зерно и почему.

Он постучал пальцем себе по виску.

— Госпожа Луна, конечно, разберёт мои книги за месяц-другой, — он кивнул на Луну. — Но в книгах цифры, а город это люди. И никаких людей в книгах нет.

Луна посмотрела на меня, и я по её лицу понял, что она думает то же самое, что и я.

— Торговаться вздумал? — спросил я.

— Продаюсь, — напрямую заявил Хлопов. — Как продался Векшину. Разница в том, что тогда цену называл я, а теперь решать вам.

Я некоторое время просто стоял и смотрел на управляющего сверху вниз.

— Раз продаёшься, — холодно произнёс я, — то я покупаю.

Хлопов тут же ударился лбом о стол и принялся благодарить меня.

— Спасибо, ваше благородие, век не забуду, служить буду!

— Зря благодаришь, — всё тем же тоном произнёс я, и Хлопов осёкся.

Луна с удивлением посмотрела на меня.

— Стража! — громко позвал я.

В главный зал дома влетело двое мужиков, приставленных сюда как охрана.

— Выволакивайте его наружу.

— Подождите, ваше благородие, — начал оправдываться Хлопов, — я буду полезен… клянусь…

— Будешь, — холодно сказал ему я.

Мужики тем временем схватили Хлопова и потащили его наружу. На улицу первым вышел я. Хлопов бился и пытался отмахнуться руками, но с крестьянской силой ему было никак не сравниться. Луна вышла последней.

— Тащите его к кузне, — приказал я.

Пока мужики волокли его через городскую площадь в сторону вотчины Кузнецовых, народ вокруг с любопытством глядел на брыкающегося Хлопова. Луна подстроилась под мой шаг, и мы шли следом за ним. Девушка не задавала лишних вопросов, только изредка с интересом поглядывала на меня, явно пытаясь догадаться, что я задумал. Когда Хлопова притащили к кузне, он уже изрядно вспотел, тяжело дышал и почти выбился из сил.

— Ваше благородие, — прохрипел он, — пожалуйста…

Его мольбы для меня были пустыми. Из кузни на шум показался Игнат Кузнецов, старший из братьев. Его ничуть не удивило ни моё появление, ни состояние Хлопова.

— Чем могу помочь, вашблагородие? — обратился он ко мне.

— Найди-ка мне калёного железа, — попросил я.

На что Кузнецов только поклонился и скрылся в кузне.

Хлопов же, поняв, что я собирался сделать, впервые за всё время потерял своё спокойствие окончательно.

— Ваше благородие, — со слезами на глазах забился он, — не надо, прошу!

— Ты ведь сказал, что продаёшься, — совершенно спокойно произнёс я. — Вот я и покупаю. За самую справедливую цену — твою жизнь.

Хлопов сопротивлялся, пока в какой-то момент не затих, лёжа в грязи перед кузницей.

Через несколько мгновений в дверях показался Игнат, он держал в щипцах небольшой кусок калёного железа, яркого и горячего. Хлопов, завидев его, снова попытался вырваться, но безуспешно. Игнат подошёл ко мне, но я только покачал головой.

— Я сам.

Я перехватил щипцы, затем приказал мужикам:

— Прижмите-ка его к земле покрепче.

Мужики прижали Хлопова лицом в грязь так, что он едва мог дёргаться.

— Я окажу тебе милость, Радим, — совершенно серьёзно сказал я, — потому как меня ты предать ещё не успел.

Я присел на корточки рядом и сдержал слово. Радим забился, пытаясь вырваться, но не смог. Я же не стал оставлять калёное железо на лице, а прижал его к шее и влил чёрную ауру. Хлопов заорал так, что с соседней крыши в воздух вспорхнули вороны. Запахло палёной плотью. Чёрная аура хлынула к месту ожога, и я поставил на Радиме Хлопове Метку. Я убрал щипцы вместе с куском железа и отдал их обратно Игнату. Хлопов перестал орать и только тихо всхлипывал.

У него на левой стороне шеи теперь стояла Метка, которая была скреплена не только чёрной аурой, но и калёным железом. Такая продержится намного дольше, чем обычно, более того, я сомневался, что Радим знал, как действовала эта техника на самом деле.

— Ты будешь служить мне верой и правдой, — спокойно произнёс я, поднимаясь на ноги, — до тех пор, пока не вернёшь долг жизни. Ты меня понял?

Радим только всхлипывал.

— Ты меня понял? — повторил я, усилив голос аурой.

— Да, — раздался короткий всхлип Хлопова.

Я оглянулся по сторонам. Вокруг собралось несколько зевак и любопытных глаз, но, завидев, что я закончил, все неожиданно нашли чем заняться и начали разбредаться.

— Приведите его в порядок. Если надумает сбежать — рубите голову, она теперь принадлежит мне.

Я развернулся и зашагал к главной избе, за мной снова молча последовала Луна. Мы добрались до главного дома, я открыл дверь и пропустил её вперёд. Мы молча сели в главном зале, так же как сидели до этого. Только взгляд Луны немного переменился, в нём, кажется, появился лёгкий блеск.

Уже к вечеру я позвал Олафа, он был моим воеводой и должен был узнать о текущих угрозах. Однорукий выслушал всё молча, сидя у стены и глядя на стол с картой. Когда я закончил, он только мотнул головой.

— Хват — удобная вывеска, — сказал он.

— Вот только он будет стоить нам слишком дорого, — возразил я.

Мы сидели в избе втроём: я, Олаф и Луна.

— Пока Хват жив и сидит за стенами крепости, — сказала Луна, — у Векшина всё идёт по плану.

— Но если взять Вельчу, — покачал головой Олаф, — Векшин может полезть сам. Чем быстрее добьём сотника, тем быстрее к нам заявится его дружина.

— Не должен, — Луна повернулась к однорукому. — Прийти с дружиной в чужое баронство без причины это открытый мятеж, а барон Векшин мятежа не поддержал. Даже в войну, когда поднялись все вокруг.

— Повод найти не проблема, — махнул рукой Олаф. — Особенно для человека, у которого в руках все карты.

Я сидел во главе стола, сложив руки на груди. Положение Озёрполя мне не нравилось. Куда ни сунься, везде проблемы, и помощи ждать было неоткуда.

— Два десятка человек против двухсот, — сделал логичный вывод я. — Выходить против Векшина нельзя ни при каких обстоятельствах. Но вот сделать так, чтобы и ему действовать расхотелось, можно.

— Что ты задумал? — спросил Олаф.

— Сегодня, — я внимательно посмотрел на Олафа, — я тоже получил в руки одну очень интересную карту.

Глава 19

— Думаешь, он будет тебя слушаться? — Олаф сразу понял о чем я.

Я только пожал плечами.

— Выбора у него нет. Перебежчик однажды, перебежчик всегда. Вопрос только