Назад в СССР: Классный руководитель, том 7 - Евгений Алексеев

«Лес рук», конечно, не поднялся. Но мои отличники, мой актив, потянули руки. Хотя меня огорчило и покоробило, что Никита Троицкий сидел почему-то, как в воду опущенный, что называется, мрачно уткнувшись в учебник. И я решил расшевелить его.

— Троицкий, расскажи нам о методах наблюдения и регистрации элементарных частиц.

Парень поднял на меня взгляд, и я заметил, что лицо у него какое-то опухшее, словно он не выспался. Но всё-таки он медленно приподнялся, отвёл в сторону взгляд и пробурчал без малейшего энтузиазма, монотонно, как робот:

— Методы наблюдения и регистрация частиц делятся на дискретные и трековые. Дискретные показывают факт прохождения частицы, трековые дают траекторию.

Я не мог понять, что случилось с парнем. Умер, что ли, у него кто?

— И чем они регистрируются? — Я подошёл ближе к Никите, пытаясь понять, почему у него такое странное настроение.

— Счётчик Гейгера, камера Вильсона, метод фотоэмульсий.

— Хорошо. А что ещё? Ну, я подскажу. Пузырьковая камера является трековым детектором частиц, в котором след частицы образует цепочку пузырьков пара вдоль траектории её движения. За это изобретение Глэзер получил Нобелевскую премию. Садись, Никита, ты молодец. — Я похлопал его по плечу.

Я начал объяснять тему дальше, посматривая на парня. И никак не мог понять, почему он так угнетён, мрачен. И это стало беспокоить меня всё сильнее и сильнее.

— Олег Николаевич! — Подняла руку Галя Волкова, худенькая девушка с густой шапкой чёрных волос и такими же тёмными глазами. — А правда, что вас мать Макара похитила и хотела убить?

Я замер, соображая, кто им мог рассказать об этом. Вряд ли где-то об этом печатали в газетах. Воронин мог поделиться с Ксенией, а она разболтала подружкам. И теперь вся школа об этом знает?

— Галя, это чепуха. Никто меня не похищал. И убивать не собирался. Давайте ближе к теме урока. Не отвлекайтесь. Времени мало осталось. А нам ещё задачи порешать надо.

И в этот момент я заметил, как вскинул голову Троицкий; в его глазах я ощутил такую душевную боль, что тут же хотелось расспросить, в чём дело.

Волкова хмыкнула, пожала плечами и уткнулась в учебник. А я продолжил урок, пытаясь сосредоточиться на теме и забыть о том, что, похоже, всё в школе знают об этом происшествии.

Звонок на перемену дал мне какое-то облегчение. Когда ребята, подхватив сумки, портфели и дипломаты, группками начали выходить из класса, я остановил Троицкого. И спросил напрямую:

— Никита, что случилось? Почему ты такой хмурый?

— Олег Николаевич… Я… В общем, решил уйти из школы.

— Как уйти? Перед экзаменами? В другую школу?

— Нет. Не в другую, — с тем же мрачным, но решительным выражением отчеканил парень. — Пойду на завод работать.

— Зачем? Никита, объясни толком, что случилось? Деньги срочно понадобились?

— Нет. Дело не в деньгах. Просто я считаю, что это моя вина: Макар погиб, а потом его мать решила вас убить. Это я виноват…

— Ну что за чушь⁈ Твоей вины вообще никакой нет. Ты должен доучиться, получить аттестат. Поступить в университет. Ты же идёшь на золотую медаль! Если уйдёшь — подведёшь всю школу. И в первую очередь меня как завуча! Ты понимаешь это?

Парень вздохнул, посмотрел на меня уже с каким-то более спокойным выражением. Но затем спросил:

— А мать Макара действительно решила вам отомстить?

— Никита, скажи мне, откуда эти слухи пошли? Кто рассказал?

— Не знаю, девчонки болтали.

— Ну вот, видишь, болтали. А ты поверил. В общем, так, Никита. Прошу я тебя — выбрось из головы все эти дурацкие сплетни и готовься к экзаменам. Мне очень важно, чтобы вы меня не посрамили там. Ты — староста, активный комсомолец. Твоя задача — подтянуть весь класс. Отвечаешь за всех! Ты понял? Я надеюсь на тебя!

— Хорошо, Олег Николаевич! — Он даже смог слабо улыбнуться. — Постараюсь оправдать ваше доверие!

— Вот и отлично!

Троицкий выскочил из класса, стукнул по спине портфелем своего приятеля, который ждал его. И вместе они, болтая о чём-то своём, пошли по коридору.

А я решил пойти в учительскую, взять журнал 9 «Б», обдумывая, сказать ли Ксении, чтобы она не болтала о том, что ей рассказал ухажёр, или джинн уже вырвался из бутылки и обратно его не загонишь?

За спиной я услышал быстро приближающийся стук каблучков и обернулся — меня догнала красавица-секретарша Назарова, одетая в модный батник нежно-голубого цвета, короткую юбку, которая делала её ноги бесконечно длинными. Протянула мне листок с обворожительной улыбкой:

— Олег Николаевич! Вам звонили с Гостелерадио. Приглашают.

Глаза у неё мерцали так призывно, словно я превратился в директора киностудии и меня нужно срочно обаять, чтобы она обязательно получила главную роль.

— Спасибо, Виктория Львовна.

Я взял бумажку, прочёл там, что меня просят приехать в Останкино. Пропуск для меня на проходной. Но к кому и зачем — ни слова.

— Да, вот ещё, Олег Николаевич. Директор просил вас зайти.

Я устало вздохнул. Но послушно развернулся и направился к кабинету Назарова. Но стоило мне сделать шаг в предбанник, как дверь распахнулась, вышел собственной персоной Мартынов. Увидев меня, он снисходительно ухмыльнулся и обронил:

— Туманов, сколько лет — сколько зим. Как поживаешь?

— Нормально, Святослав Данилович.

Я изо всех сил старался не показать виду, что слышал разговор Мартынова и Назарова, в котором комитетчик признавался, что хочет меня «ликвидировать».

— Молодец. — Он похлопал меня по плечу. — В Мюнхен больше не собираешься?

— Собираюсь. Если выпустят. На Техасский форум.

— Ну да, да. Помню такое.

Мартынов настолько дружелюбно вёл себя со мной, что я даже начал сомневаться: а его ли я видел тогда в сквере? Но зачем он пришёл к Назарову?

Но он будто бы услышал мои мысли:

— Я вот к твоему директору зашёл рассказать, какой ты молодец. Как отлично вёл себя в Мюнхене. Степан Артёмович характеристику на тебя готовит. Для милиции. Ну, меня попросил занести.

Это настолько выглядело натянуто и фальшиво, что мои сомнения относительно реальной цели прихода Мартынова рассеялись, как туман над рекой при первых лучах солнца.

— Да, спасибо. Я очень польщён.

Мартынов прошёл в коридор, а я заглянул в кабинет директора. Назаров поднял на меня взгляд и показал жестом, чтобы я вошёл.

Когда я, отодвинув кресло, присел, он взял со стола несколько листов бумаги, подровнял, потом проворчал:

— Не думал, что Дубинина окажется такой сучкой, что решит вас похитить и убить! Мерзавка! От милиции пришёл запрос на вашу характеристику. Честно говоря, времени нет. Напишите сами. А я подпишу.

— Не знаю, Степан Артёмович. Я как-то не