Трудные дороги космоса - Владимир Александрович Шаталов

Настроение прекрасное, чувствовали себя легко, непринужденно, шуткой отвечали на шутку, весело смеялись…

В вертолете я опять попросил разрешения у пилота сесть в его кресло. Приятно было сознавать, что и пятисуточный космический полет не нарушил координации движений, не снизил остроты зрения, и я мог вести вертолет строго по курсу, выдерживая заданный режим.

На аэродроме в Караганде нас уже ждали.

Еще спускаясь по лесенке из вертолета на землю, я приметил в толпе маленького паренька, который деловито шнырял между взрослыми фоторепортерами со своим аппаратом и старательно снимал нас с Алексеем. После первых приветствий и поцелуев, крепких объятий с друзьями я снова увидел этого паренька и подозвал его к себе. Он солидно представился — Олег Казанцев, ученик 6-го класса одной из карагандинских школ, специальный корреспондент газеты «Пионерская правда». На аэродроме он не первый раз. Встречал и других космонавтов. Работал Олег деловито, сноровисто и, на наш взгляд, очень профессионально…

Из Караганды нас быстро доставили на космодром Байконур, где мы снова встретились со своими друзьями.

На космодроме мы сделали короткое сообщение для членов Государственной комиссии о первых итогах нашего полета. И после непродолжительного отдыха улетели в Москву.

И снова нас ждала торжественная встреча на Внуковском аэродроме столицы, снова мы докладывали руководителям партии и правительства, ученым и представителям трудящихся Москвы о своем полете.

После вручения нам высоких правительственных наград в Кремлевском Дворце съездов выступил Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Леонид Ильич Брежнев. Мне запомнились его слова:

«Наша наука подошла к созданию долговременных орбитальных станций и лабораторий — решающего средства освоения космического пространства. Советская наука рассматривает создание орбитальных станций со сменяемыми экипажами как магистральный путь человека в космос…»

Это были поистине вещие слова!

И снова все наше время после прилета в Москву поглощали встречи, пресс-конференции, доклады.

Много дней подряд мы напряженно работали над составлением подробнейшего отчета о нашем полете для Государственной комиссии и специалистов.

Составление отчета после завершения космического полета, пожалуй, наиболее важная и ответственная часть труда космонавтов. Ведь главное в отчете не простое перечисление проведенных экспериментов и наблюдений, не красочное описание увиденных из космоса земных и космических пейзажей. Ученые, конструкторы, создатели космической техники, самые разные специалисты — медики и гигиенисты, связисты и кулинары ждут от нас подробного изложения всех нюансов полета, точных характеристик работы всех систем и агрегатов корабля, описания всех изменений в нашем самочувствии по ходу полета, качества связи — слышимости, приятности тембра, качества работы операторов связи, даже оценок вкусовых достоинств принимаемой в космосе пищи…

Не ошибусь, если скажу, что десятки, а то и сотни предложений космонавтов были приняты конструкторами космических кораблей и использованы при создании новых систем и агрегатов кораблей и орбитальных станций.

Вот только один маленький, может быть, и не самый яркий и важный пример, но тем не менее достаточно характерный.

В космическом полете проблема фиксации как самого космонавта, так и различных предметов научного оборудования и бытового хозяйства стоит достаточно остро.

На Земле очень трудно предвидеть, где и каким образом удобнее всего будет крепить и оставлять на время полета все научное оборудование, документацию, фотоаппаратуру. Даже хорошо зная особенности работы в невесомости, и конструкторы и космонавты часто оценивают это удобство, ориентируясь на условия работы на Земле. Для приборов и различной аппаратуры были смонтированы ниши и другие приспособления. Однако уже в первых полетах космонавты отметили не всегда удачное расположение этих фиксирующих устройств. Участники полетов предложили конструкторам свои варианты их размещения. Скобы и петли переставили, смонтировали несколько новых приспособлений, придумали даже специальные «ворсовые» застежки.

Но чем больше расширялась программа исследовательских работ в космосе, тем богаче становилось оснащение корабля различной научной аппаратурой и бытовыми устройствами, а значит, и больше требовалось в корабле различных фиксаторов.

Еще в первом полете я подумал о том, как бы заменить стационарные крепления на переносные устройства. Вспомнились резинки с крючками, которые использовались при прыжках с парашютом для раскрытия клапанов ранца. Во второй полет я взял с собой несколько таких резинок и попробовал приспособить их для крепления различных приборов и бортового журнала. Получилось довольно неплохо, а главное — работать стало удобнее. Натягивать резинки можно в любом месте, да и закреплять их легко и просто. Посоветовался с товарищами. Предложил проверить это приспособление в следующих полетах. Предложение одобрили. И теперь по штату в кораблях и на орбитальных станциях положено иметь связку таких резинок, а количество скоб, петель и других фиксирующих устройств значительно сократилось.

По рекомендациям космонавтов конструкторы кораблей и станций не раз меняли расположение тех или других приборов, устанавливали новые вентиляторы, использовали новые отделочные материалы в интерьере корабля.

Многие космонавты, слетав в космос, продолжают участвовать в разработке и совершенствовании каких-либо систем или методик по использованию этих систем в полете.

За эти годы в космосе побывало без малого 50 советских космонавтов. Трое — Константин Петрович Феоктистов, Алексей Станиславович Елисеев и Борис Борисович Егоров — стали докторами наук, 15 — защитили кандидатские диссертации, многие работают над проблемами дальнейшего совершенствования кораблей и станций, разработкой более совершенных методик подготовки космонавтов к космическим полетам, к проведению самых различных исследований и экспериментов в космосе. У советских космонавтов есть авторские свидетельства на изобретения и научные открытия…

Над отчетом о полете мы работали довольно долго. Но всему приходит конец, и нам предоставили несколько дней для отдыха. Мы получили возможность провести их вместе со своими семьями. Я с Музой и ребятами поехал в Ленинград навестить своих родителей. И как раз в это время мы получили сообщение о том, что американцы отправили к Луне свою вторую экспедицию.

В составе новой лунной экспедиции оказались хорошо нам знакомые по газетам и журналам астронавты Чарльз Конрад и Ричард Гордон, которые принимали участие в полетах на кораблях «Меркурий» и «Джемини», и новичок — Алан Бип. С Аланом Бином впоследствии мы познакомились очень близко — он вошел в состав дублирующего американского экипажа, принимавшего участие в подготовке к совместному эксперименту «Союз» — «Аполлон».

Эта вторая экспедиция на Луну (ноябрь 1969 года) так же, как и первая, прошла довольно успешно.

Астронавты Гордон и Бип пробыли на Луне более суток (31 час 31 минуту) и дважды выходили из корабля на поверхность Луны. «Прогулки» длились каждая почти по четыре часа, астронавты удалялись от корабля примерно на полкилометра и даже сумели посетить место прилунения американского аппарата «Сервейер-3». Сняли с него несколько приборов, откололи