Жрец Хаоса. Книга ХII - М. Борзых

сошлись на переносице, а глаза сузились, будто он пытался разглядеть подвох, — но тут же взмахом руки подозвал помощников. Те, двое в чёрных балахонах с капюшонами, надвинутыми на самые глаза, бесшумно, словно призраки, сгрузили Франца Леопольда с крылогрива. Тело императора глухо стукнулось о подготовленные носилки — безжизненное, тяжёлое, как мешок с костями, — и помощники тут же накрыли его чёрным, расшитым серебряными рунами покрывалом.

— Хочешь поприсутствовать на мероприятии? — спросил Мурад, бросив короткий взгляд на тело, а затем переведя его на меня. — Если мне не изменяет память, у тебя неплохо получалось прогибать покойников.

— Здесь я предпочитаю побыть статичным наблюдателем, — ответил я, поёжившись под порывом ледяного ветра, который тут же, словно издеваясь, бросил в лицо горсть мокрого снега. — Но с удовольствием послушал бы, что споёт наш «воронёнок».

Мы зашли вслед за носилками в один из боковых входов в приземистое здание, сложенное из тёмного, почти чёрного камня. Оно стояло чуть в стороне и явно не являлось частью особняка, больше походя на нечто среднее между лабораторией магов смерти и рабочими полигоном для тренировок. Низкий потолок давил на плечи, в воздухе пахло старой кровью и ещё чем-то сладковато-приторным, отчего к горлу подкатывала тошнота.

Я услышал, как Мурад под нос себе бормочет:

— Проверить систему защиты… — он провёл рукой по влажным от снега волосам, отряхивая их, и нахмурился ещё сильнее. — Или придётся предъявлять претензии артефакторам.

Между тем лаборатория Керимовых мало чем отличалась от лаборатории бабушки. Такие же светлые, под белый камень, экранированные стены, покрытые мелкой, едва заметной пульсирующей рунной вязью. Правда, располагалась она не только на стенах, но и на полу. Туда, на небольшую кушетку из чёрного дерева, и сгрузили тело императора. Я заметил, что поверх рунной вязи было наложено ещё что-то. Серая, липкая дымка поднималась от пола, словно туман над болотом. Казалось, само место пропиталось эманациями смерти и не должно было дать душе Франца Леопольда избежать допроса.

Я, признаться, думал, что она давным-давно испарилась. И считывать Керимов будет информацию из умершего мозга. Но, как оказалось позже, я ошибся.

Принц уже был здесь же.

Выглядел он не в пример более уставшим, чем я видел его вчера. Под глазами залегли тёмные круги, в уголках губ залегла горькая складка, плечи слегка ссутулились — словно он нёс на них невидимую, но тяжёлую ношу. Он о чём-то тихо беседовал с патриархом рода Керимовых. Тот перебирал в руках чётки из чёрного обсидиана, отчего множество перстней на его пальцах отбрасывали блики на стены, а сами чётки мелодично позвякивали, будто костяшки домино.

Принц заметил меня, коротко кивнул — и в этом кивке было столько усталой благодарности, что я невольно выпрямился.

Стоило телу разместиться в круге, как помощники Керимовых, поклонившись, покинули зал. Тяжёлая дверь из кованого железа закрылась за ними с глухим, похоронным стоном. Мы остались вчетвером: я, принц, патриарх Керимовых и Мурад, замерший у стены, скрестив руки на груди.

Сперва вокруг ритуального круга взметнулась серо-зелёная магия с болотными искорками. По силе, цвету и насыщенности она явно была сильнее, чем у Мурада, причём кратно сильнее. На мой скромный взгляд, Керимов как минимум дотянулся до планки архимага, но не спешил об этом заявлять. Его лицо при этом оставалось совершенно бесстрастным, лишь глаза слегка светились изнутри тем же болотным огнём.

Он принялся нараспев читать какие-то гимны — низким, гортанным голосом, от которого, казалось, вибрировал сам воздух. И вскоре цвет его магии стал светлеть. В него втягивались, словно туман, какая-то иная субстанция. Мне казалось, будто в этом тумане по очереди проявляются силуэты лиц — то одного, то другого — с разинутыми в крике ртами, с пустыми глазницами, с выражением вечной, безысходной муки.

Постепенно цвет магии патриарха рода Керимовых сравнялся по оттенку с цветом Мурада. Но при этом вокруг ритуального круга появился самый натуральный смерч со множеством лиц. И да, мне не показалось: их участие было реальным. Патриарх, кроме собственной силы, призвал души с местного кладбища. Я даже сквозь магический барьер расслышал далёкий, тоскливый вой — словно сотни неупокоенных голосов завыли на одной ноте.

Не понять мне подобной специфики работы. Но, с другой стороны, каждому своё. Для них это привычно. И, видимо, души на кладбище не имели свободы воли, подчиняясь приказам мага смерти. Они кружились в смерче, как листья в осеннем вихре, беспомощные и покорные.

В какой-то момент смерч превратился в подобие купола, сомкнувшись над кушеткой Франца Леопольда. А после магия вновь сконцентрировалась в изумрудно-болотную вспышку — яркую, ослепительную, — и нырнула внутрь тела австро-венгерского императора. Купол же из душ так и остался мерцать над покойником, переливаясь призрачным, нездешним светом.

Первое, что мы услышали, — это ругань.

Как будто бы сила Али буквально выдавила душу или тень души из тела императора. Та попыталась тут же улетучиться, шарахнувшись в сторону, но была встречена куполом с разинутыми ртами, отпугнувшим душу обратно к его телу. Отборная иностранная ругань посыпалась в адрес императрицы, принца и вообще ещё множества незнакомых лиц.

Однако стоило душе сделать ещё парочку неудачных попыток, как до него наконец дошло, что всё не просто так.

— Ну и какого?.. — голос души был скрипучим, надтреснутым, будто старое дерево на ветру, но в нём всё ещё звучали нотки былого величия. — Кто посмел призвать меня из посмертия и не отпустить мою душу?

— Эрцгерцог Российской империи, призывает вас к ответу, Ваше Императорское Величество, — замогильным голосом обратился Али Керимов к своему подопытному. Патриарх при этом стоял неподвижно, лишь пальцы его, унизанные кольцами, чуть заметно подрагивали, перебирая костяшки чёток. — Кто был инициатором нападения на Российскую империю? Кто устраивал коалицию между Австро-Венгрией, Альбионом и османами? Кто из действующих лиц был к этому причастен? Кто надоумил с мольфарами связаться и подбить их на предательство?

— Хрен вам, а не призыв! — взвизгнула душа, и в её облике что-то дёрнулось, будто она пыталась вырваться. — Ничего не отвечу! Ни черта вы от меня не узнаете! А кукушонку Пожарских передайте, пусть идёт на… — далее последовала непечатная, непередаваемая игра матерных выражений на нескольких языках с загибом в три этажа, с предлогами и направлениями. — Я уже сдох! Вы меня ничем не испугаете!

Купол над Францем Леопольдом сжался, и раззявленные лица принялись буквально по щепотке откусывать от души императора. Энергия души забилась, словно птица в силках, издавая невероятные крики и визги. Она даже пыталась отбиваться — хлестала невидимыми плетьми по куполу, шипела, плевалась… А после и вовсе просто перестала что-либо делать,