Жрец Хаоса. Книга ХII - М. Борзых

зевнул, сверкнув в тусклом свете фонарей огромными клыками, второй нетерпеливо бил копытом по мокрой брусчатке, вздымая облачка брызг. Мы с некромантом распрощались, и я отправился домой.

Дома я предполагал, что уже все давным-давно легли спать. Но не тут-то было.

Направляясь к лестнице и собираясь подняться в собственные покои, я услышал гам, идущий из подвала. Шум там стоял такой, что даже я услышал на первом этаже, хотя плиты и шумоизоляция в лаборатории у княгини были выше всяких похвал.

Не сумев сдержать любопытство, я отправился вниз.

С каждым шагом голоса становились отчётливее, и я всё явственнее различал знакомые тембры. Эсрай спорила с Юматовым до хрипоты.

Нет, в основном слова были понятные: плотность, коэффициенты, магические потери, энергоёмкость… Но вот если собрать их воедино, я затруднялся понять, о чём именно они спорят. Слишком много специфических терминов, будто два мага схлестнулись на дуэли, только вместо заклинаний использовали цифры и формулы.

Когда я вошёл и застыл у двери, прислонившись плечом к холодному каменному косяку, Эсрай и вовсе стукнула ладонью по столу так, что подпрыгнули разложенные чертежи, и выдала:

— Мистер Юматов, я архимаг магии земли. Металлы — моя специализация. Вы будете со мной спорить?

У Юматова от удивления глаза заняли едва ли не половину лица. Если до этого он воспринимал Эсрай, скорее, как очень одарённую первокурсницу-иностранку — снисходительно, с лёгкой покровительственной улыбкой, — то после соответствующего заявления он с вполне обоснованной опаской принялся взирать на ушастую девицу.

— Берите первый вариант, — продолжила богиня, уже спокойнее, но всё ещё с металлическими нотками в голосе. — Гарантирую, мы достигнем нужного результата.

— Степан, я подтверждаю слова леди Эсрайлиннвиэль, — вмешался я, делая шаг в лабораторию. Воздух здесь был спёртым, пахло озоном, нагретым металлом и ещё чем-то сладковатым — возможно, алхимическими реактивами. — На неё в вопросе металлов можно полностью положиться.

Артефактор тяжело выдохнул. Так выдыхают после долгого, изнурительного боя, когда силы уже на исходе, но разум ещё держит удар. Устало потерев переносицу под очками, он кивнул.

— Завтра пересоберём протез и измерим повторно показатели.

Я перевёл взгляд на Эсрай.

— А вы, леди… марш отсыпаться. Завтра у нас с вами насыщенный день.

— А как же ты? — спросила она, чуть склонив голову набок, и в её раскосых глазах мелькнуло беспокойство.

— А мне ещё нужно помедитировать перед сном, — честно предупредил я богиню, тем временем уже поворачиваясь к столу с чертежами.

Эсрай не стала навязывать своё общество, лишь кивнула и, бесшумно ступая, отправилась к себе. Я проводил её взглядом, не в сила оторвать взгляд от мерно покачивающихся аппетитных ягодиц в облегающих брючках, и только когда дверь за ней закрылась, обратился к артефактору:

— Степан, и ты бы шёл отдыхать. Утро вечера мудренее. А то сейчас сделаешь что-то не так, потом все ваши эксперименты пойдут псу под хвост. Никуда от тебя сплавы не денутся.

Я сделал паузу, глядя, как он устало трёт покрасневшие веки.

— Вы все и так пару месяцев работали на износ, чтобы этот протез стал реальностью.

Юматов вновь устало потёр переносицу, снял очки и протёр их краем жилетки. Мне достался неуверенный кивок, в котором смешались и согласие, и благодарность, и облегчение человека, которого наконец-то выдернули из рабочего угара и заставили остановиться.

Артефактор медленно поднимался по лестнице, и до меня доносились его тяжелые вздохи и бормотания себе под нос:

— Ну как так… Такая молодая — и уже архимаг… Хотя князь у нас тоже… молодой да ранний, а знать и друзей себе ищет под стать. Чему тут удивляться…

Я усмехнулся и не став дышать в затылок Степану, отправился порталом прямиком на кухню.

Совершение ночного дожора упростилось благодаря Алевтине. Та оставила на столе поднос, накрытый салфеткой, с запиской «Для князя». Святая женщина выяснила, что я не был на ужине, и сделала заготовку во избежание голодного обморока одного безмерно отощавшего князя. Там было много всего, но я спешил, а потому ограничился парой кусков пирога с птицей и грибами, тремя ломтями буженины и сыра, и запил всё домашним черешневым компотом.

В коридорах особняка было тихо. Лишь магические светильники мерцали тусклым, приглушённым светом. В покоях у себя я встретил Константина Платоновича. Тот словно всегда знал, когда я появлюсь. Но в этот раз я, кажется, огорчил камердинера, сообщив, что уже и поужинал и планирую в душ и спать. Отпустив отставного офицера отдыхать, я принял лёгкий душ, чтобы освежить сознание, а после улёгся на постель и шагнул в собственное «Ничто».

Пространство встретило меня привычным тихим гомоном: между собой общались химеры, рой, демоны, Гор. С одной стороны бесформенной кучей были свалены чёрные камни от жертвенника Махашуньяты, а с другой — стоял мой стеллаж со средоточиями душ демонов, табличками, доставшимися в наследство от пустотника, и кратким пособием по магии кошмаров. Здесь же лежало и почти растраченное магическое средоточие деда Ингвара. Отдельной грудой ждали своего часа две туши ледяных виверн. А рядом всё также умостилось тело Франца Леопольда. Его неохотно, но всё же отдали мне. Во-первых, возврат тела — отличный повод для встречи с Францем-Фердинандом, а, во-вторых, все равно душа из тела уже ушла, а мозг покажет лишь последние события с участием австро-венгерского императора. А там такое, после чего нашим соседям уже будет не отвертеться от нового мирного договора с пересмотренными условиями.

Сейчас же мне нужно было поговорить с предком.

Что за хрень происходит с нашими родовыми реликвиями? Почему их разбросало по разным империям и родам?

Вызвать тень души Ингвара Утгарда на разговор вышло далеко не сразу. Действительно пришлось помедитировать, удерживая в руках магическое средоточие предка. Что я только не представлял: и облачка, и морской прибой с волнами, ласково лижущими песчаный берег, чайками в вышине, запахом соли и водорослей. Ничего. Результата это не давало.

В конце концов, я попросту выругался.

Причём ругань у меня вышла на какой-то дикой смеси совершенно разных языков. Там было и русское, и немецкое, и французское, и ещё что-то гортанное, непереводимое, возникшее из глубин памяти, о существовании которой я даже не подозревал. Общий смысл ругани сводился к тому, что если уж дед Ингвар сделал себе посмертный зарок на выполнение некоторых обязательств, то какого хера он не является, когда он так нужен?

— Это всё потому, что мы не являемся по первому свисту, как собачки, — раздался вдруг знакомый, чуть насмешливый голос.

Тень проявилась передо мной — не сразу, а будто проступая из пустоты, слой за слоем, как фотография в