Жрец Хаоса. Книга ХII - М. Борзых

Али остановил экзекуцию, нахмурившись. Кажется, не такой реакции он ожидал от австро-венгра. Тому было откровенно плевать на пытки души.

— Думал таким меня сломить? — прохрипела душа, и в её голосе прозвучала такая усталость, что мне стало не по себе. — Хера с два! Я не просто так был императором, чтобы меня какой-то русский некромант расколол. При жизни вас не боялся, и после смерти не стану!

Как-то не так я себе представлял допросы.

В лаборатории воцарилась гробовая, тяжёлая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием магических светильников.

Франц Леопольд не ответил ни на один вопрос.

И тогда из тени шагнул принц.

— Что ж вы, дедушка двоюродный, такую херню спороли? — голос Андрея Алексеевича звучал спокойно, почти ласково, но от этой ласки веяло могильным холодом. — Ваше желание получить реабилитацию и отхватить земельки у меня не вызывает никаких вопросов.

Он прошёлся вдоль круга, заложив руки за спину. Сапоги его мягко ступали по каменному полу, не издавая ни звука.

— Но интересно другое: как вы, такой умный, под удар подставились? Ещё и сына подставили. Вы вообще в курсе, что мольфары нас специально стравили? Для того чтобы себе получить защитную зону вокруг всех Карпат с невозможностью прохода туда кого-либо без крови Орциусов и Пожарских?

Принц остановился напротив мерцающего купола, скрестил руки на груди и усмехнулся горько, с презрением.

— Вот то-то же. Доигрались. Османы с альбионцами, тоже, между прочим, хитрозадые. Бросили вас официально. Только вы с нами войну начали, а остальные наняли пиратскую флотилию и для отвлечения внимания сымитировали нападение со стороны Чёрного моря. Так что и тут вас союзники поимели по полной.

Душа дёрнулась, но промолчала.

— Если вам этого мало, — продолжил принц, повышая голос, — то и вас, и, скорее всего, вашего сынка травили намеренно. А уж сколько травили — одним богам известно. Меня — год. Вас, судя по всему, не меньше. Ведь в крови у вас концентрация дряни, вызывающая безумие у оборотней и стирание грани между зверем и человеком, не меньше, чем у меня. Да и сынок ваш, скорее всего, тоже ею напичкан до предела, если в желании прославиться положил всю артиллерию своего корпуса, ещё и архимага потерял.

Андрей Алексеевич сделал паузу, давая словам усвоиться, и тихо, почти шёпотом, добавил:

— И вот сейчас подумайте, стоит нам отвечать или нет?

— Блеф! — фыркнул сквозь губу император, но в его голосе впервые прозвучали нотки неуверенности. — Это всё выдумки! Франц-Фердинанд всегда руководил с хладной головой. А тебя я и вовсе своими руками угробил. Что вы мне тут иллюзию подсовываете?

Пришлось выступить и мне.

Я шагнул из темноты, туда, куда падал свет магических светильников, и посмотрел прямо на мерцающую душу.

— Блеф не блеф, а вот это, по-вашему, тоже иллюзия? — я вынул и пространственного кармана «воронёнка», клинок наследника Орциусов, и продемонстрировал императору. — Хотите покажу, как это было?

Я продемонстрировал иллюзию событий на Верещице от первого лица, где разносило артиллерию австро-венгров, где металлы восстали против них, где Франц-Фердинанд сам сбросил наследное оружие, а после корпус проредил пошедший в разнос конструкт архимага-пироманта. Добивал корпус уже мой рой.

В лаборатории стало ещё тише, стоило иллюзии завершиться.

— И самое интересное, что вы своему роду сами могилу вырыли. Орциусы письмо прислали, — сказал я спокойно, даже буднично, — что ваш сын на грани помутнения рассудка. Империей собирается править Совет старейшин. Вашу линию крови сейчас вовсю отодвигают от власти, а сына вашего, вероятно, постараются упечь куда-нибудь в дом для душевнобольных.

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как тяжелеет воздух вокруг.

— Причину для этого знаем только мы. И либо мы поможем ему удержаться на троне, но получим от вас информацию. Либо… — я выдержал паузу, — на этом лично ваша линия наследования может прерваться. Подходящий наследник у вас только один. Дальше — девицы половозрелые да сыновья малолетние. Этих устранить легче лёгкого. Сами знаете, как бывает во время дворцовых переворотов.

Я перевёл дух и закончил, глядя прямо в призрачные глаза императора:

— Так что думайте. Не затягивайте. Только от вас сейчас зависит, какой эпилог у вашей династии будет в учебниках истории. Первый вариант: император пропал без вести, эрцгерцог свихнулся, а остальных наследников мужского пола, как котят, утопили. Второй: император погиб на охоте, эрцгерцога пытались отравить, но вовремя спасли. Виновных в отравлении наказали и все жили долго и счастливо. Или не очень долго и не очень счастливо, но на троне.

Тишина стала плотной, как кисель.

— Подумайте, кто вас так ненавидел, что дрянью для помутнения рассудка напичкал в виде тонизирующего отвара? — добавил я уже тише. — Кому было выгодно сцепить вас, причём не только с фениксами? Вы далеко не единичный случай. У нас тоже принца травили. По всей Европе травить начали оборотней, чтобы устроить не пойми что. Свалку всех против всех.

Император Австро-Венгрии заговорил.

Его голос, надтреснутый, усталый, поплыл из купола, как дым из потухшего костра.

— Отвар этот… — начал он, и каждое слово давалось ему с трудом, будто он выплёвывал их сквозь силу, — мне порекомендовал герцог Миланский. А ещё родственничек…

Душа дёрнулась, словно пыталась уклониться от собственных слов, но купол сжался, не пуская.

— Вы нам с матушкой тоже роднёй приходитесь, — хмыкнул принц, — но вас это не остановило.

Император только отмахнулся, но ничего не ответил.

— Про тройственный союз ничего рассказывать не стану по той простой причине, что клятвы были о неразглашении. Причём с переложенным обетом на посмертие. То есть после смерти даже если расскажу, род вымрет.

Он замолчал, а затем выдохнул тяжело и обречённо:

— Поэтому дальше хоть сожрите вы меня своими оглоедами, мне смысла нет. Что мог — сказал. По остальному сами копайтесь. И, князь, — император внезапно обратился ко мне лично, — эпилог династии… Расскажи моему сыну то, что поведал мне. Он заплатит. Скажи ему «In quibus continuo», он вернёт вашу родовую реликвию, со смерчем.

Купол над ним медленно угас, и душа императора, освобождённая, рванула вверх — призрачной тенью, сквозь стены, сквозь крышу, в ночное небо, где её тут же поглотила снежная крупа и мокрый, липкий мрак.

Патриарх Керимов тяжело опустился на стоявший у стены табурет, вытер рукавом вспотевший лоб. Его пальцы, унизанные кольцами, мелко дрожали.

— Герцог Миланский, — тихо, задумчиво проговорил принц. — Священная Римская империя.

Я переглянулся с Андреем Алексеевичем. В его глазах горел холодный, расчётливый огонь, такой я видел у императрицы, когда она подписывала приговор Светловым.

— Что ж, — сказал он, и в голосе его зазвучал металл. — Уже