На земле непокоренной - Александр Васильевич Романов

— Стой, кто идет? — негромко окликнул часовой.

— Свои, — улыбаемся мы и узнаем Николая Ефимова.

— Дружба дружбой, а служба службой, товарищ комбриг, — говорит Ефимов, часто переступая с ноги на ногу на скрипучем снегу.

— Мы тут немного побродим в лесочке, ты уж нас, гляди, не застрели, — шутим мы.

По наезженной дороге мы углубились в лесок и на небольшой полянке, где стоял тригонометрический знак, остановились. Где-то над нами слышался гул самолетов.

— Давай поднимемся на вышку. Может, к нам идут, посмотрим, как груз будут сбрасывать, — предложил Машеров.

Двадцатипятиметровая вышка, стоявшая на четырех жиденьких опорах, качалась на ветру и скрипела. Но мы все же взобрались на нее. Вокруг простирались леса. А там, за ними, у еле различимого горизонта, скрывался Полоцк. Он стоял на реке, берущей свое начало на Валдайской возвышенности, роднясь своими истоками с великой русской рекой Волгой… По обе стороны Двины почти до самого моря поднялся непокоренный народ на священную борьбу с фашистскими захватчиками…

Могучую реку сейчас сковывали льды. Как воды Двины подо льдами, так и мы чувствовали себя скованно, прижатые кольцом карателей. В недалеком будущем нам предстояли горячие бои несравненно большего масштаба, чем раньше. Выдержат ли партизаны? Достаточную ли школу прошли они? Сумеют ли выдержать экзамен на зрелость?

Петр Миронович молча вглядывался вдаль, видимо, тоже задумался…

— Кажется, наши идут. Неужели не прилетят к нам? — проговорил он.

И как бы в ответ на его слова над горизонтом в районе Полоцка рассыпался сноп осветительных ракет. Потом еще, еще… Ракеты висели в воздухе, медленно опускаясь, как парашюты. Затем началась бомбежка, сокрушительная, сосредоточенная и мощная. Мы, затаив дыхание, прислушивались к тяжелым вздохам разрывов и тревожно радовались, что в предстоящих боях мы не одни. Исход войны был уже предрешен. Гитлеровцев били на фронте, в тылу, в воздухе и на воде. И мы знали: скоро придет время, когда огонь войны перенесется на территорию врага, и тогда — победа…

Самолеты, окончив бомбежку, приближались к нам. И вот уже почти над нашими головами они разворачиваются и уходят на юг…

— Один, два, три, десять, двадцать, двадцать пять, — подсчитываем мы.

А в это время новый сноп осветительных ракет повис над Боровухой и снова, уже более отчетливые, раздались оглушительные взрывы. Я обернулся и тут же вскрикнул от радости и изумления: на севере наша авиация также бомбила Себежский и Идрицкий гарнизоны врага.

— Ай да молодцы! Вот здорово! Это же просто замечательно! — восторгались мы работой летчиков.

— Петр Миронович, да это же наша наводка, — вдруг осенила меня догадка.

И в самом деле, в конце января мы получили задание: проверить чьи-то данные о прибытии карательных частей в Себеж, Идрицу, Боровуху, Полоцк. И вот — налицо результаты нашей проверки.

— Выходит, что сегодняшние налеты нашей авиации — это прямая помощь нам перед боями с врагом. Это своеобразная координация действий и прямое взаимодействие армии и партизан, — вслух размышлял Машеров. — Так было при взрыве моста через Дриссу, когда наши войска наступали на Калининском фронте, что в свою очередь привело к созданию партизанского края… Сколько дивизий держат фашисты на охране своих тылов? Небось целую армию?

— Пожалуй, побольше, — согласился я.

Александр Романов

Ведь мы тогда еще не знали, что партизанское движение в оккупированных районах сковывало свыше тридцати дивизий противника, как сообщала об этом наша печать после войны. Партизанская война была настоящим вторым фронтом, заменявшим в те дни готовящийся черепашьими темпами второй фронт наших союзников.

Возвращаясь обратно, мы оживленно обсуждали случившееся. Переводя разговор на другую тему, я предложил Машерову:

— Давай, Петр Миронович, принимай комиссарскую работу, мне одному трудно становится.

— А что, есть приказ?

— Приказ скоро будет. Об этом идет разговор…

— Неудобно до приказа, очень по-партизански…

— По-военному. Если командир в бою выбывает, то любой командир… — вспоминал я положение военного устава, высказанное Григорием «Двина». Я тоже официально не утверждался командиром бригады, а вот приходится выполнять обязанности за двоих.

На том и порешили. После получения сообщения о том, что Андрей Петраков задерживается и что его не следует ожидать, я :уже дважды запрашивал фронт, предлагая назначить Машерова комиссаром. Мне казалось, что никто, кроме Петра Мироновича, не смог бы обеспечивать теснейшую постоянную связь с населением — залог всех наших побед. Кроме того, Машеров был одним из организаторов партизанского движения на Россонщине. С назначением его комиссаром бригады полностью исчезло бы и то ненужное сейчас «особое» положение, которое занимали мы, фронтовики, среди партизан этих районов.

А в штабе возбужденные и радостные командиры бригад и отрядов уже тесно рассаживались на скамейках, табуретах, бревенчатых чурках, внесенных специально в хату на время совещания.

Совещание длилось недолго. После докладов командиров об обстановке, о проведенных боях, о наличии боеприпасов, о готовности личного состава обсудили план операции. Затем был отдан приказ примерно следующего содержания:

«Противник бросил против нас крупные силы и при поддержке танков и авиации, не встречая должного сопротивления, продвигается на запад. Отдельные бригады, вместо того чтобы вести бои с врагом, уходят в другие районы. Дальше уходить некуда. Необходимо учесть, что над нами нависла угроза ликвидации партизанского края, потери всех баз и разгрома партизанских бригад. Кроме этого, мы бросаем местное население, которое нас вскормило, на произвол судьбы.

На основании приказа Центрального штаба партизанского движения дальнейший отход бригад запрещаю. Для разгрома противника образуются ударные группировки. Командиром северной группировки назначаю командира седьмой калининской бригады товарища Гаврилова. Вам придаются: бригада Бойдина, четыре наших отряда с противотанковой артиллерией, латышский отряд Самсона, отряд бригады Карнаушенко.

Ваша задача: сковать противника на участке Клястицы — Долосцы, ни в коем случае не допуская прорыва его в Клястицы. По нанесении удара южной группировкой — разбить северную группу противника. Командирам указанных подразделений войти в оперативное подчинение к товарищу Гаврилову и выполнять все его приказы.

Командиром южной группировки назначаю командира бригады товарища Охотина. Вам придаются: бригада Герасимова, бригада «Спартак», отряд бригады Захарова, литовский отряд Козлова. Задача: нанести фронтальный удар, используя тяжелую артиллерию, вдоль шоссе на Россоны с целью разобщить северную и южную группировки противника. По мере продвижения отдельными группами и отрядами распространить удары во фланг и тыл обеих группировок противника с целью дезорганизовать движение и связь немецких подразделений и разбить южную группу противника.

Бригаде Лисовского перерезать дороги, идущие на юг от Себежа и Идрицы, не допуская подброски подкреплений. Захарову, Гребенкину, Лебедеву поручается контролировать бывшую латвийскую границу и гарнизоны железной дороги