На земле непокоренной - Александр Васильевич Романов

В этом сарае погибли все жители нашей деревни, в том числе моя мать и сестра.

Утром 8 февраля немцы собрали всех жителей деревни Фомино, выстроили в одну шеренгу и начали «сортировать». Отобранных таким образом людей загоняли в сарай, где полицейский бандит Щербаков и два гитлеровца расстреливали их поодиночке. После расстрела сарай подожгли. Так фашисты расправились не только с жителями нашего колхоза, но и с населением многих окрестных деревень».

4

16 февраля на совещании командиров бригад и отдельных отрядов я сложил свои полномочия. Мы произвели подробный разбор боевых действий, проинформировали друг друга о планах каждой из бригад на будущее.

— Как бы там ни было, но карателей все-таки разгромили общими силами. Иначе нам была бы трын-трава, — заявил Георгий Герасимов.

Я попросил Прудникова, который был связан постоянно по рации с Москвой, узнать, откуда была послана первая радиограмма. Через несколько дней он получил ответ. Приказ был дан Штабом партизанского движения.

От этого ответа ни мне, ни моим товарищам яснее не стало.

Вскоре обстановка снова осложнилась. Каратели силами в несколько батальонов повели наступление со стороны Латвии.

На сей раз против нас были направлены местные формирования изменников и предателей Родины. Командовали ими сами немцы.

Во второй половине февраля у нас, в Ровном Поле, снова собралось несколько командиров. Приехали также Штрахов с майором Веселовым, радист Григорий по кличке «Двина», уполномоченный Витебского обкома партии Можайский, Иван Захаров, Георгий Герасимов.

Необходимо было посоветоваться: как лучше организовать отпор карателям. Но разговор почему-то начали о партизанской тактике вообще.

— Уже не один месяц я торчу здесь, — сказал майор Веселов, — и скажу вам, что разницы не вижу между партизанами и десантными войсками в обороне.

Посыпались возражения:

— Другие исходные позиции…

— Мы не обороняемся…

— Как не обороняемся? — продолжал Веселов. — А что мы делали несколько дней назад? Да и сейчас вот нам предстоит о чем говорить?

— Это исключение — бои с карателями, а вообще ведь мы границы партизанского края не обороняем, а наоборот…

Нас, действительно, нельзя было сравнивать с войсками, занимавшими круговую оборону, так как мы совсем не оборонялись и даже не охраняли караулами и дозорными постами границы освобожденной территории. Если гитлеровцы что-либо готовили против нас, то мы об этом всегда узнавали заранее. По цепочке связных, от деревни к деревне, разведданные доходили до штабов отрядов, бригад. Более того, мне казалось, что по самым методам борьбы наша тактика была активной, наступательной. Враг повсюду вынужден был зарываться в землю, прятаться за проволоку, бетон и земляные укрепления. Даже фашистские карательные экспедиции были разновидностью вражеской обороны, где гитлеровцы всегда несли значительные потери.

— Почему вы мерите партизан на аршин гражданской войны? — спросил я у Веселова.

— Не было другого образца…

И тут Георгий Герасимов встал, картинно выгнул грудь колесом и, поправив шапку, пробасил:

— А это чем вам не образец?

Все рассмеялись. Так уж он тут был похож на партизана, каким его обычно рисовали в прошлом: воплощение лихой удали и храбрости.

И все-таки мы сами и наша тактика во многом отличались от партизан и их тактики времен гражданской войны. Да это и понятно: не те условия.

Главная особенность партизанского движения на Полотчине, как и во многих других местах нашей Родины, где побывали оккупанты, заключалась в теснейшей и неразрывной связи партизан с населением. Подчас и разница между ними была чисто формальной, внешней: люди без оружия и с оружием. Партизанская армия — это настоящая народная армия, способная в любую минуту сражаться за интересы своего народа. А народ был надежным тылом своей армии, поддерживающим ее всем, чем он мог, делившим с ней и горе, и радость. И как растение немыслимо без почвы, взрастившей его, так и никакая война, в особенности партизанская, немыслима без тыла. Партизанский тыл был расположен не во втором эшелоне, а тут же, на «переднем крае», и часто в этом «тылу» потери были большие, чем на «передовой». Народ сознательно шел на жертвы, посылая своих сынов и дочерей на борьбу за спасение Родины…

— Давайте ближе к делу, — предложил Иван Захаров. — Теорию потом составлять будем.

И уже когда мы, обсудив обстановку, договорившись вскоре встретиться в штабе Дриссенской бригады, чтобы выработать конкретно план совместных действий, собирались расходиться, разведчик Григорий вдруг выпалил:

— А знаете, я написал ту радиограмму!

Все с немым вопросом удивления уставились на него. А потом:

— Как ты это осмелился взять на себя?

— Кто тебя научил?

— Почему именно Романову?

— Расскажи…

— Да чего тут рассказывать, — начал смущенный всеобщим вниманием Григорий, — дело прошлое. Вот сейчас вы и сами предлагали — Романову…

Григорий «Двина»

Григорий рассказал, что когда каратели начали теснить партизан, он послал в Москву радиограмму с предложением возложить командование всеми бригадами на одного человека. Ответа не последовало. Он повторил предложение. Снова никто не ответил, и тогда он сам сочинил «радиограмму» и передал ее в Москву с припиской: «От вашего имени дал следующий приказ комбригу Романову». Тут-то я и вспомнил, как растерялся Григорий, когда узнал о второй радиограмме, полученной по нашей рации.

Партизанские командиры продолжали удивляться, засыпая Григория восклицаниями и вопросами:

— Силен, брат!

— Ты знал, на что идешь?

— А что, если бы немцы нас разгромили?

Григорий оправдывался:

— Я был уверен, что общими силами вы немцев разобьете. А что было бы… Да если бы, да кабы, может быть мы уже и не были бы…

Лейтенант-разведчик, южанин по происхождению, какой-то дагестанской национальности, фамилии своей он так никому и не сообщил. Прикрепилась к нему кличка, и мы все так и звали его: Гришка Двина. Григорий был хорошо осведомлен о расположении немецких частей, о планах и мероприятиях противника.

Григорий всегда отвечал уклончиво на вопросы, касающиеся его личности. Я все же не выдержал и после всех наших разговоров спросил:

— Что тебя побудило взять такую ответственность на себя? Ваша же группа ничем не рисковала и могла в любое время уйти.

Григорий посмотрел удивленно на меня, не то недоумевая, не то обижаясь на поставленный вопрос.

— Я же коммунист! Поверьте, мне со стороны виднее была вся ситуация, чем вам, комбригам, за разными заботами.

Коммунист, лейтенант, разведчик… Да был ли он и впрямь лейтенантом? С головой государственного деятеля, с оперативной смелостью полководца, он нацелил партизан четырех республик на разгром врага.

Где ты сейчас,