На земле непокоренной - Александр Васильевич Романов

— Тише! Сейчас будут последние известия, — сказал радист.

— Хлопцы, подкрутите коптилку, а то она погаснет, записать ведь надо, — рассердился Петр Ольшанников.

В лампе не было керосина. Притащили бутылку скипидара и стали подливать, подсвечивая спичкой. Но тут кто-то нечаянно толкнул бутылку, и струйка брызнула на спичку, потом на рацию. Бутылка вылетела из рук, расплескав кругом воспламенившуюся жидкость. Пламя мигом заполнило комнату, все повскакали, поднялся невообразимый шум.

Синько спросонья вскинул голову и, ослепленный бьющим сквозь щели светом, шарахнулся в окно. Выпрыгнув, он нырнул в сугроб под дерево, ожидая взрыва…

Огонь тем временем быстро потушили с помощью одеял и полушубков. Рация, к счастью, уцелела, а так как передача уже началась, все затихли, глядя на счастливчиков, прильнувших к двум парам наушников.

Так и не дождавшись взрыва, Синько поднялся. В окнах хаты светилось пламя коптилки, было тихо. Вытерев платком кровь на лице, он на цыпочках вошел в хату и тихо сел на лавку. Сначала его никто но заметил.

— Кончилось, — сожалея объявил Ольшанников. — Хлопцы, закройте дверь, что-то холодно стало, — и тут он заметил Синько. — Ба! Да что с тобой?

— Что? — робко переспросил Синько, потупившись под взглядами партизан.

— Твою фотокарточку кто-то поклевал, как у драчливого петуха.

Синько завозился с платком перед осколком карманного зеркала.

— А, ледянка там в сенях, поскользнулся, упал на клямку…

Наутро все же пополз слушок по отрядам. А Петр Ольшанников, собрав вокруг себя многих сергеевцев и котовцев, подбадриваемый дружным хохотом, рассказывал:

— Сижу это я за столом, чувствую: ноги мерзнут. Закройте, говорю, дверь. А потом заходит Васька Кудашев и говорит: «Что это с ним такое?» «С кем?» — спрашиваю. «Да с капитаном. Иду, говорит, вижу: человек с рамой на шее возится, как с хомутом. Потом снял ее, затрамбовал в сугроб и — в хату. Я заглянул в окно — радио слушают, заглянул в другое — рамы в окне нет. Ничего не понимаю, вот и пришел вам доложить». А Синько пришел и на дверь ссылается. Хитрый у вас, сергеевцы, капитан.

Авторитет командира был окончательно подорван, и пришлось перевести Синько на другое место.

После операции, подождав, пока Синько окрепнет, мы хотели его отправить на Большую землю. Синько отказался и остался здесь, когда мы ушли на запад.

Уже после войны жена Синько, вернувшаяся с немецкой каторги, поведала мне, что во время одной из карательных экспедиций врага Синько был выдан предателем, схвачен гитлеровцами и расстрелян…

Несмотря на то, что после боев с карателями раненых успели рассредоточить по своим бригадам, в госпитале находилось еще 80 человек раненых и 60 тифозных больных.

Вместе с начальником госпиталя Борисом Волынцевым я ходил по «палатам» — крестьянским хатам, где раненые и больные лежали прямо на полу на соломе. Кое-где для тяжелораненых были наспех сколочены топчаны. Медикаментов было очень мало. Перевязочным материалом, как правило, служил парашютный шелк и вата, добываемая партизанами неизвестно где. Руки хирургов за отсутствием спирта обрабатывались крепкой самогонкой.

В этих условиях наши медики широко пользовались, как они сами выражались, психотерапией.

— Пробуем новое средство, — говорили больному. — Только что сбросили с самолета, — и с подробной инструкцией вручали таблетки кальцекса или аспирина.

— И действует? — спрашиваю у Волынцева.

— Кто его знает. Но выздоравливают, и многие хвалят «новые» лекарства.

И врачи, и партизаны понимали, что долго задерживаться каждому раненому в нашем госпитале нельзя, поэтому он отличался исключительной пропускной способностью.

2

Отгремели все бои и походы, которые нам пришлось вести непрерывно в течение двух месяцев. Замыслы карателей провалились, гитлеровцы были разбиты и отброшены, партизанский край увеличился еще больше.

В это время мы получили приказ Центрального штаба партизанского движения о переходе на связь с Белорусским штабом. Одновременно поступил приказ о нашей передислокации в западные области Белоруссии. Сразу же возникли огромные трудности.

Партизанский край… Много он перевидел за эти несколько месяцев. Через наш край шли отряды под Брест и Гродно, в Латвию и Литву, в Калининскую и Псковскую области. Люди иногда задерживались здесь, пользуясь нашим гостеприимством, партизанским советом, разведданными и продовольствием. Здесь, в нашем районе, находились как бы внешние ворота того партизанского коридора, который начали прокладывать отряды Миная Шмырева у Велижа и Усвят. А когда этот коридор оказался закрытым, Родина протянула воздушный мост в Селявщину, и он регулярно действовал до прихода Красной Армии в эти районы. Во время боев с карательными экспедициями под Полоцком многие отряды и соединения, вытесненные сюда, сумели переформироваться, пополнить свой состав, получить продовольствие, отправить на Большую землю раненых. А на восток переправлялись колонны мобилизованных, которых мы не могли вооружить на месте, посылались деньги, собранные в фонд обороны. Райкомы партии и командование бригад всячески старались помочь фронту.

Древняя полоцкая земля… Каждая твоя пядь полита кровью, каждая деревня, перекресток дорог отмечены холмиком партизанской могилы. И вот теперь мы должны были готовиться к тому, чтобы оставить эту землю и уйти дальше громить ненавистного врага.

Вместе с новым комиссаром, начальником штаба, своим заместителем по разведке мы тщательно обсудили и разработали план подготовки бригады к рейду.

В соседней деревне было организовано нечто вроде комбината с оружейной, сапожной, скорняжной, швейной, мыловаренной, маслодельной, сыроваренной, колбасной мастерскими и пекарней. «Комбинату» штаб поставил твердую задачу: в кратчайший срок, не позднее 1 июня, одеть партизан в летнюю одежду, пошить 300 пар сапог и не менее этого количества отремонтировать, изготовить 2,5 тонны сухарей, 0,5 тонны колбасы, 0,5 тонны масла, 250 килограммов сыру, отремонтировать все неисправное оружие и обеспечить партизан мылом.

Специалисты по всем этим ремеслам нашлись у нас в бригаде и в соседних деревнях. Вдобавок ко всему организовали и рыболовную артель. Инициатива любая поощрялась: надо было торопиться.

В это время к нам поступило решение пятого Пленума ЦК КПБ «О задачах партийных организаций по дальнейшему развертыванию партизанского движения». Приехал Александр Федорович Бардадын с предложением обсудить решение на общебригадной партийной конференции. Мы согласились.

С большой радостью отмечали мы, что в решении ЦК КПБ были отражены все наши насущные потребности.

— В Москве заседали, а положение дел на местах знают хорошо, — сказал Петр Машеров, прочитав решение.

— Мы ведь посылаем отчеты и информацию, люди ходят, летают через фронт, — заметил я и предложил: — Разворачивай комиссарскую работу вовсю. Тебе и докладывать о решениях Пленума.

И вот в просторную школу посреди Ровного Поля, где сейчас была столовая и клуб партизанского отряда имени Щорса, стали съезжаться коммунисты, командный состав бригады и политработники. В притихшем зале, точно в назначенный срок