На земле непокоренной - Александр Васильевич Романов

Партизаны постарше часто вспоминали своих родных в свободную минуту. А мы, холостяки, проникались еще большим уважением к этим людям. Особенно скучал по жене Борис Львович Айзенберг, который с лета 1941 года не знал, где она находится, и еще больше тяготился тем, что она ничего не знала о нем.

Однажды Борис Львович попросил одну из наших девушек починить свитер, вытертый и продырявленный настолько, что был похож на рыболовную сеть.

— Такую ерунду не чинить, а… — и, смяв свитер, партизанка замахнулась, чтобы бросить его в печь.

Борис Львович волком вырвал из рук девушки свитер и тут же стал натягивать его на себя, впопыхах попадая вместо рукавов то в одну, то в другую дыру.

— Что вы? Это же подарок жены! — возмущался он.

…Говорят, что на войне черствеют чувства. Смотря к чему… Как было бы хорошо, если бы другие события или явления жизни так же прочно роднили людей, сплачивали их, воспитывали любовь к человеку, к Родине, как справедливая война с ненавистным врагом!

4

Мы продолжали регулярно передавать на Большую землю интересующие фронт разведданные о наличии и передвижении войск в том или ином месте, о расположении аэродромов, складов, казарм, оборонительных сооружений, о движении эшелонов. Железные дороги Полоцк — Латвия и Себеж — Великие Луки были взяты под ежедневный партизанский контроль.

Всей дальней разведкой, а впоследствии и контрразведкой руководил Георгий Иванович Казарцев, по-военному стройный, слегка длиннолицый блондин, бывший пограничник.

Попав на фронт добровольцем, Казарцев оказался в отряде особого назначения. После ранения он служил в штабе батальона охраны Военного Совета армии. Когда мы готовились уходить к Полоцку, старая жилка потянула его, и он попросился к нам в отряд. И вот теперь оказался на посту заместителя командира бригады по разведке.

Казарцев умело руководил разведкой. Правда, вначале не знал, с чего начинать, и возился по старой штабной привычке с бумагами, вычерчивая какие-то планы и документы. Но как только фронт потребовал конкретной работы, дело наладилось.

Георгий Казарцев с Борисом Львовичем Айзенбергом и выдвинули мысль о возможности «комплексного» использования немецких документов и писем не только в интересах получения сведений. Так началась «почтовая война», не прекращавшаяся до весны 1944 года. Немецкие марки, «аусвайсы» и паспорта, добываемые партизанами, попадали также к Георгию Казарцеву. И мы не раз направляли партизан с различными заданиями в Полоцк, Себеж, Идрицу и Боровуху. В трудные дни закупали у немцев мыло и соль. Однажды чуть сами не пострадали от этой «торговли». Из Себежа разведчики сообщили, что очередная партия соли может оказаться непригодной. Когда соль прибыла, мы дали ее полизать бычку. Животное вскоре подохло. Пришлось выбросить большую партию соли как раз в то время, когда нам она особенно была нужна.

Благодаря разветвленной сети связных и разведчиков, а также из часто перехватываемой нами почты противника мы знали численность и номера фашистских частей, расположенных далеко за пределами границ освобожденной территории. Следили мы и за передвижением вражеских войск.

Поздней весной разведчики донесли, что прибыли новые вражеские подразделения в Борковичи. Проверкой данные подтвердились. Весь участок дороги от Боркович до бывшей латвийской границы заняли четыре батальона самокатчиков. Сразу же усложнилось проведение диверсионной работы. Отряды Дриссенской и Освейской бригад ежедневно натыкались на засады гитлеровцев, завязывалась перестрелка. Присланная из-за линии фронта группа минеров специально для разрушения этой дороги не могла никак к ней подступиться. Партизанские подступы к железной дороге гитлеровцы стали минировать. Группа дриссенских партизан однажды понесла большие потери, попав на такой участок. Начальник штаба Дриссенской бригады Сергей Ломинский был доставлен в партизанский госпиталь с переломами обеих ног, правой руки, пяти ребер.

Сергея Федоровича Ломинского хорошо знали в партизанском крае, его любили не только свои, но и соседние партизаны. Когда я заехал в госпиталь, то узнал, что хирург Григорий Цемахов уже успел отпилить конечности Ломинского и наложить шины там, где это требовалось. Велика была, видимо, сопротивляемость могучего организма. Ломинский сумел бурно выразить свою радость по поводу моего появления. Мы беседовали с ним почти час. Впоследствии Сергей Ломинский был отправлен на Большую землю и там умер после запоздалого переливания крови…

Расположившись вдоль дорог, вражеские батальоны перекрыли пути для перехода бригады в новый район.

Естественно, что не все партизаны могли участвовать в рейде. Кто по возрасту, кто по состоянию здоровья оставался в прежних местах. Некоторые не хотели — чего греха таить — уходить из родных, обжитых мест…

Из-под Боркович возвратилась разведка, выбиравшая маршрут движения. Она доложила, что к Двине трудно подойти и что население, узнав о том, что мы собираемся уходить в другой район, стало отмалчиваться.

Таким образом, перед самым рейдом нам надо было разбить небольшую, но хорошо вооруженную группировку врага, а также поднять настроение партизан и населения. Как это сделать? Не хотелось ввязываться в бой, чтобы сохранить боеспособность бригады перед рейдом. А что, если обмануть противника?

Своими мыслями я поделился с комиссаром.

— Давай! — коротко ответил Петр Машеров, выслушав мой план.

Вызываю радиста Виталия Бармичева.

— Проставь номер и дату и, когда в штабе будет много людей из соседних бригад, принеси эту «радиограмму» мне.

Виталий читает текст, и глаза его становятся все шире и шире. Потом он удивленно смотрит на меня, на Машерова.

Всегда честному, искреннему и правдивому Бармичеву кажется что-то кощунственное в этой фальши.

— Так надо. В бригаде об этом никто не знает и знать не должен, кроме нас троих.

Мы подробно объяснили ему наш замысел.

И вот, выбрав подходящий момент, Бармичев подал мне «радиограмму»:

— Неприятные известия, товарищ командир.

— Ты уж в присутствии людей осторожнее бы, — нарочно говорю я, разворачивая «радиограмму». Все лица в любопытстве вытянулись, а я читаю вслух:

«Романову. Во изменение ранее данного приказа бригаду передислоцировать в Сиротинский район, Витебской области. Исполнение радируйте».

— Там, говорят, даже кошек поели, — выдохнул один из присутствующих после небольшой паузы.

— Хуже Освейщины. У нас хоть базы сохранились, — сказал комиссар Освейской бригады Сергушко.

— В этом-то и беда. Мы уже отвыкли от лесных баз. А там, говорят, все деревни гитлеровцы сожгли.

Во исполнение «радиограммы» был отдан ложный приказ по бригаде и «указание» командиру батальона Медведеву следовать в Сиротинский район. Разведчикам мы приказали «обронить» полевую сумку с нашим «приказом» в районе железной дороги.

Свой замысел мы строго держали в секрете и думали: «Вот уж обрадуются партизаны, когда узнают, что «приказ» был ложный!» А тем временем наша дальняя разведка прощупывала маршрут нашего настоящего рейда в западные районы Белоруссии.

Вскоре