На земле непокоренной - Александр Васильевич Романов

— Одеть «бесшумки», зарядить винтовки спецпатронами.

И как только патруль поравнялся с засадой, партизаны меткими выстрелами наповал срезали гитлеровцев. Их сразу же затащили в кусты. Василий Кудашев и Дмитрий Кремс тут же напялили на себя немецкое обмундирование, нацепили автоматы убитых гитлеровцев и вышли на полотно.

Вскоре со стороны Себежа послышался звук приближающейся дрезины. Когда она приблизилась, «патруль» вытянулся и щелкнул каблуками, приложив по-немецки пальцы к пилотке. Дрезина пролетела дальше.

Затем «патруль» вместе с минерами заминировал полотно на самом высоком месте насыпи.

Засада вернулась на место, а «патруль» продолжал «охранять» железную дорогу. Через час показался поезд, следующий в Идрицу на большой скорости. «Часовых» тут же словно ветром смахнуло в кусты. Раздался оглушительный взрыв, лязг железа, грохот кувыркающихся и налетающих друг на друга вагонов, прошиваемых пулеметными очередями партизан.

Через несколько дней партизаны уточнили результаты операции: фашисты потеряли около 300 солдат и офицеров.

12 мая на нашу бригаду свалилось несчастье: погибло отделение Дмитрия Веселова вместе со своим командиром. Веселов, Ефимов, Азин, Железняк, Степанов, Кононов… Подорвав мост на железной дороге, они выжидали и искали удобных путей подхода, чтобы взорвать вражеский эшелон, но у самого полотна нарвались на вражеское охранение. Двое партизан было ранено, пришлось отойти. При отходе партизаны снова попали под обстрел другой группы гитлеровцев. Окруженные со всех сторон, они вынуждены были драться до последнего патрона. Тяжело раненных Веселова и Железняка немцы схватили еще живыми. Веселов умер по дороге, а Железняк держался стойко до конца и погиб под пытками.

Тела четверых погибших нам удалось вывезти. Отважных похоронили с почестями в Ровном Поле.

3

Шайхуш Нигамаев, татарин по национальности, был уроженцем Пермской области.

Однажды, когда в штабе сергеевцев собрались их соседи, Нигамаев объявил:

— Хлопцы, сейчас покажу вам новый пистолет.

Шайхуш Нигамаев

Он стад возиться с трофейным «вальтером», вытягивая его из кобуры, потом хотел разрядить и… выстрелил. Владимир Щуцкий схватился за живот, скривив рот в страшной гримасе. Все всполошились. Саша уронил пистолет, а я смотрел на Володю, ожидая, что он вот-вот упадет. Но Щуцкий выпрямился, провел ладонями по груди, животу, переступил с ноги на ногу.

— Нет, ничего…

Мы облегченно вздохнули: пуля попала в половицу как раз возле сапога Щуцкого.

— Чуть без ноги не остался. А ты не умеешь — не берись за новое оружие, — ворчал он на Нигамаева.

Напуганный случившимся, Шайхуш Нигамаев медленно приходил в себя. Хорошо, что все так счастливо окончилось.

Затем Нигамаев с искренним сожалением произнес:

— Едри твою копалку, чуть не убил…

Мы уже знали, что это — единственное его ругательство. Но сейчас оно рассмешило нас всех своей непосредственностью. И, может быть, потому о неприятном случае тут же забыли.

Нигамаев на новой должности сразу проявил себя. Его любили партизаны. Он умел и поговорить с каждым, и показать личный пример в бою. А это и нужно было сергеевцам, которые преклонялись перед отвагой и удалью.

На многие засады, операции и диверсии Шайхуш Нигамаев сам водил партизан. Отряд быстро стал восстанавливать свою боевую славу. В каждой боевой операции сергеевцы доводили дело до конца. Во время диверсии на железке они точно подсчитывали, что разбито, что свалилось под откос, и заканчивали, по возможности, огневым ударом по вагонам. Возвращаясь из засады, всегда приводили пленных и приносили трофеи. Нас особенно радовало то, что у сергеевцев активно работали сейчас партийная и комсомольская организации.

Шайхуш Нигамаев часто вспоминал о дочери Луизе, родившейся перед самым уходом его в армию.

— Как же я встречусь с ней, ведь она меня не узнает? — сокрушенно говорил он.

Эти отцовские чувства не всем нам, молодым, неженатым, были понятны…

А ведь ничто человеческое не чуждо людям даже в самые трудные дни. Чувство любви, спрятанное по закону военной тайны глубоко в сердце, но помноженное на любовь к Родине, было самым сильным и крепким чувством у многих в то время. Оно и в бой вело партизан. Об одной из первых засад отряда Дубняка партизан Морачковский вспоминал однажды так:

— Бегу я навстречу немцам, а ребята кричат: «Пригнись, ложись!» Как же я буду пригибаться, ведь я — комсомолец, а с нами — девушки Полина Галанова и Мария Шаркова. Вот тогда разрывная и цокнула меня по плечу.

И все-таки мы, молодежь, старались в это суровое время быть «непримиримыми» к этому чувству, хотя, понятно, устоять было иным очень трудно… Ведь мы не могли обойтись в бригаде без девушек не только потому, что они сражались с нами рядом в боях, но и потому, что они были специалистами-медиками, да и в хозяйственных делах у них были золотые руки.

С чем только не встретишься в партизанском быту!

Как-то Иван Фролов и Шура Федулина написали совместно заявление с просьбой разрешить им пожениться. Скромный и исполнительный одессит Фролов все время ходил на диверсии со своей группой. В составе этой группы была и Шура, в прошлом воспитанница детского дома, внимательная к товарищам, веселая и острая на язык девушка. В боевых походах они и подружились, да так, что даже на смерть могли идти только вдвоем.

Шура Федулина

Крутил я их заявление и не знал, что делать. И, наверно, до сих пор обижаются супруги на меня за ту резолюцию, какую я тогда написал, не означавшую ни утвердительного, ни отрицательного ответа.

Таких случаев и заявлений было у нас несколько, и мы перед переходом в другой район серьезно задумывались, как быть с такими заявлениями. По-видимому, мы были не правы, пытаясь даже «разженивать» некоторых партизан. Особенно озадачил нас один случай, правда, уже позднее. У заместителя командира отряда имени Котовского по разведке Михаила Матькова и партизанки Людмилы Ходан в лесу родилась девочка. Пока командиры соображали, как тут быть, они сами нашли выход. Ребенка взяла на воспитание одна женщина из соседней деревни и вырастила его с помощью матери, регулярно навещавшей дочь.

Матьков после войны долго работал дежурным по станции Воропаево. Я встретился с его семьей в 1958 году. Дочь, Светлана, училась в восьмом классе…

Тоже после войны один из моих знакомых поведал мне свою коротенькую биографию, начало и конец которой были удивительно похожи:

— Родился я в Сибири в партизанском отряде. Родители говорили, что носили меня в корзине при переходах. А во время боев с карателями под Ушачами мне самому пришлось в корзине сына таскать. Вот и растет