На земле непокоренной - Александр Васильевич Романов

Все чаще и чаще на лесных дорогах попадали под партизанские пули обозы и пополнения противника.

20 и 21 марта отряды имени Щорса, Сергея совместно с латышами произвели артналет на фашистский гарнизон в Доброплесах. Враг дрогнул и начал отступать. Вскоре эту деревню мы освободили. Затем партизаны заняли Миловиды и двинулись дальше, очищая от врага правобережье Свольны. Каратели поспешно отступали, стремясь под прикрытием двухфюзеляжных самолетов оторваться от нас.

В течение пяти дней партизаны полностью очистили свой край от карателей.

4 апреля 1943 года Советское Информбюро сообщало:

«Несколько партизанских отрядов, действовавших в одном из районов Витебской области, в конце марта вели ожесточенные бои с карательными отрядами противника. В результате этих боев партизаны разгромили два батальона Себежского гарнизона, срочно прибывших на помощь потерпевшей неудачу карательной экспедиции гитлеровцев. Немецко-фашистские захватчики потеряли в этих боях только убитыми свыше 1000 солдат и офицеров. Партизанами захвачены большие трофеи…»

Через некоторое время после этой операции вернулся к нам из-за линии фронта Павел Суворов и сообщил, что он шел сюда с группой во главе с Андреем Петраковым, но западнее Усвят они попали в зону карательной экспедиции. Во время ожесточенных боев их группа расчленилась среди партизанских отрядов. Многие погибли. О судьбе некоторых, в том числе и Петракова, Суворову не было ничего известно. Как раз в это время на том участке фронта немцы закрыли витебские «ворота», которые долго обеспечивали хорошую связь с фронтом.

Уже после войны я узнал, что, будучи без сознания, Андрей Петраков был захвачен гитлеровцами. Выдержав все ужасы фашистского плена, Петраков выжил и после нашей победы вернулся в Москву. Там он и сейчас работает в тресте «Стальпроектконструкция».

Глава XII

ДЕВЯТЫЙ ВАЛ

1

Вскоре после окончания боев с карателями меня окончательно утвердили комбригом, а Петра Машерова — комиссаром бригады. Командиром партизанского отряда имени Щорса стал Владимир Щуцкий.

На базе отряда особого назначения мы сформировали бригадную разведку. Были и другие изменения, перестановки. Командиром отряда имени Сергея Моисеенко был назначен Нигамаев, а Синько направили к Строилову в подрывную группу и на нашу фабрику по выплавке тола. Командиром отряда имени Ленина выдвинули отличившегося в боях с карателями артиллериста Семена Шабаловского.

В то время у нас было весьма популярно имя командующего фронтом Константина Рокоссовского, и мы решили присвоить это имя нашему соединению.

Однажды из Якубова донесли: при выплавке тола взрывом снаряда убит один партизан, а Синько, Шабаловский и Строилов контужены. При расследовании на месте выяснилось, что лопнула подвешенная над огнем мина полкового миномета от расплавленной внутри массы взрывчатки, а соседняя взорвалась от детонации. Произошло это потому, что, удалив взрыватели, партизаны не выкрутили детонирующие заряды, которыми наглухо закрывается взрывчатое вещество.

Тут же, в мастерской, мы отвинтили колпачки-детонаторы, еще раз убедившись, что несчастный случай произошел из-за них.

Партизана похоронили.

Я направился в госпиталь, где давно уже собирался побывать. Бориса Волынцева я не видел с тех дней, когда кипели бои у Павлово.

Тогда он приехал ко мне с разными вопросами, жалобами и просьбами, долго говорил о раненых, о недостатке медикаментов и инструментов, о трудностях с питанием, о газовых гангренах, о хирургических операциях со смертным исходом…

Чем я мог ему помочь в те дни?

А сейчас надо было посоветоваться еще и о том, как бороться с внезапно вспыхнувшей эпидемией сыпного тифа и массовым заболеванием цингой.

Строилова и Шабаловского только контузило взрывной волной и слегка потрепало осколками. Хуже всех чувствовал себя Синько.

…Медперсонал госпиталя готовился к операции. Синько лежал на койке бледный, на левой руке жгут, свитый из тряпок окровавленного бинта и человеческого мяса.

Я смотрел на него и мысленно ругал Строилова за его беспечность в опасном деле. Синько медленно поднял правую руку и чуть слышно произнес:

— Часы вот целы остались, идут, счастье, что на правую руку одел.

Я отвернулся. С болью в сердце иду на кухню, где возятся наши медики. Там, на плите, в огромном чугуне вываривались пилы-ножовки. Врач-хирург Григорий Цемахов из Дриссенской бригады, засучив рукава, что-то поправлял в печи.

Григорий Цемахов

— Как операцию будете делать? Наркоз есть?

— Нету. Вскипит чугун и… отпилим, как чурку.

— Мясники вы, а не медики, — пытался пошутить я, но шутки не получилось.

— Поприсутствуйте, поглядите.

Я одел белый халат и остался в хате.

Синько сначала натужно кряхтел, когда Григорий с Борисом Волынцевым сделали разрез, а потом начали отделять от кости мускулы, заворачивая их в сторону плеча. Когда пила с визгом коснулась кости, врачи сжали зубы. У державших Синько санитаров на лбу выступили капельки пота.

И вдруг я почувствовал какой-то прилив к голове, сознание стало мутиться, и я скорее выскочил на крыльцо. Несколько минут длилось расслабленное полуобморочное состояние. Я жадно глотал свежий воздух.

Вышел Волынцев, вытирая пот.

— Ну, как сейчас себя чувствуете?

И тут я услышал отчаянный стон Синько.

— Всегда так, — говорил Борис Волынцев, — при операции терпят, а после начинают…

Я сказал ему:

— Приеду домой, дам радиограмму, что вы занимаетесь инквизицией. Может, и помогут с медикаментами. Это кто резал с такой легкостью?

— Это Гришка. Он уже много напилил. Хороший хирург. На всю жизнь напрактикуется. К сожалению, есть смертные случаи. Условия… — и Волынцев тут же умолк.

Синько… Он был одним из четырех, которые всегда называли себя «мальцами с Острого Конца». Так называлась их деревня. Шабаловский, Василенок, Мороз, Синько. Никто не видел, чтобы они когда-нибудь струсили. Держали себя они скромно, сзади не плелись, вперед не высовывались…

— Что же вы, мальцы, хоть бы на Семена Шабаловского равнялись, — говорили им партизаны.

— Мы — мальцы с Острого Конца, куда уж нам за Калугой, — отшучивались они.

Так и приклеилось ко всем это прозвище…

То ли из-за уравновешенности характера, то ли потому, что возрастом был постарше, попал Синько в командиры отряда. Но он не подошел лихим и удалым сергеевцам, привыкшим воевать с риском, способным на самопожертвование, требующим от своего командира принятия в каждом случае быстрых и верных решений.

Как-то зимой в деревне Голяши, где находились тогда вместе партизанские отряды имени Котовского и имени Сергея Моисеенко, собрались командиры у рации, чтобы послушать Москву. В ожидании последних известий все много курили и шумно балагурили, рассказывая анекдоты и разные партизанские происшествия.

Синько, не любивший гомона и шума этой «несамостоятельной»