На земле непокоренной - Александр Васильевич Романов

Продолжаем движение на запад. В сумерках дождливого вечера особенно тягостно смотреть на руины, пепелища, солому, обуглившиеся бревна, битый кирпич…

— Вот сволочи, что наделали! — негодуют партизаны.

— Придет время, мы вспомним Освейщину под Берлином…

— Чтоб они внукам и правнукам своим заказали не ходить больше на нашу землю!

Колонна растянулась более чем на два километра, змеей извиваясь на излучинах дорог. Форсированным маршем следуем к намеченной цели. Разведка наша работала хорошо. Отставали только иногда конные боковые дозоры, значительно отрываясь в сторону от намеченного маршрута. Пришлось отдать им приказание:

— Не отрывайтесь далеко. Задача не только в том, чтобы упредить внезапное нападение врага с флангов, но и не демаскировать колонну.

Радуясь слаженности движения, отмечаю про себя: нам хорошо удалось подготовиться и обмануть гитлеровцев.

В лесочке близ деревни Медведево, существующей только на карте, проводим привал. Отсюда мы отправили обоз обратно, а сами, взвалив на плечи все имущество, двинулись дальше. Остались лишь верховые кони. Шаг уменьшен: после дождя много грязи, да и на каждого теперь приходится почти по 30 килограммов веса.

Двигались пока скрытно и тихо. Враг ничего не подозревал. Впереди шли опытные проводники из местных партизан, выделенные Иваном Захаровым. Они вели колонну очень хорошо, все время приспосабливаясь к местности. Отряды Освейской бригады как бы прикрывали бросок — они заблокировали станцию Бигосово и имение Бигосово, где находились немецкие гарнизоны и подвижные группы 201-й охранной дивизии.

После неудачной попытки навести небольшой мостик через мелкую, но бурную речонку Сарьянку из головы колонны передали: снять сапоги и раздеться до пояса. Делаем вынужденный привал. Партизаны боязливо входят в холодную воду, прижимая одежду и оружие к груди и балансируя над сбивающей с ног, бурлящей и пенящейся водой. Темно. Кто-то поскользнулся голой ногой на камне и, потеряв равновесие, бултыхается в воду. Короткий взрыв смеха, и опять тихо. Так постепенно и переправились на другой берег.

— Сарья, Сарья! — слышится шепот.

—| А население там есть?

— Нет там никого, все сожжено.

И вот на темном горизонте показывается колокольня. Подходим ближе. Развалины, тоскливо зияют черные дыры выбитых окон. Оборванные провода болтаются на телефонных столбах и гудят, напевая свою унылую песню о войне. Кругом обрывки колючей проволоки, какие-то жестянки и битое стекло на дороге. Мы торопимся, чтобы поскорее минуть местечко и укрыться в лесу, где намечена последняя дневка перед переправой через Двину.

Когда колонна вползла в небольшой лесок, я вызвал командиров и отдал короткий приказ:

— Противник не замечает нашего движения. Дневать будем здесь. Время выхода — двадцать часов. Отряды расположить по правую сторону дороги в порядке движения. В четырех направлениях выставить усиленные посты до взвода. В случае появления противника бригада занимает круговую оборону: каждый отряд в сторону своих постов. В отрядах бодрствуют дневальные. При приближении посторонних — бесшумно задерживать. Огня без разрешения не открывать. Запретить выход людей на опушку леса. Всем партизанам дать хорошо отдохнуть. Лишних коней отправить обратно.

Почти мгновенно дорога опустела. Если бы кто-нибудь шел по ней, ни за что бы не догадался, что в десяти шагах расположилась на отдых масса людей.

Пытался заснуть и я, но тревожные мысли не давали покоя. Все ли готово? Все ли проверено? Как пройдет предстоящий бросок бригады через укрепленную и усиленно патрулируемую железную дорогу, как удастся переправиться через Двину? Многое придется, наверно, решать на месте: все заранее не предусмотришь….

Над лесом, рыча, пролетела «рама». Партизаны зашептались:

— Летает, зараза, вынюхивает.

— Может, она нас ищет?

— Обозы наши днем возвращались, может, немцы и разузнали?

— Ничего эта кочерга не разыщет…

— Она тут каждый день летает…

После мартовской карательной экспедиции «рама», действительно, часто пролетала над опустошенной землей Освейского района, все выведывала, не водятся ли тут партизаны, не идут ли они в Латвию. Гитлеровцы, пытаясь сломить дух населения и заставить его покориться, также часто посылали «на практику» бомбардировщики, которые сбрасывали свой смертоносный груз на многие села Полотчины и Витебщины.

Я вспомнил фронт, бои на Бродском направлении в начале войны, бои на Ржевском участке фронта и, возвращаясь к прежним своим мыслям, со всей ясностью представил себе, чем труднее служба партизана и особенно партизанского командира в тылу врага по сравнению с передовой. Помню, были и тяжелые дни на фронте, требующие колоссального напряжения всех моральных и физических сил каждого. Но как-то легче было идти в атаку, когда нет лишних забот: патронов в достатке, не будет — поднесут. Нет раненых — хорошо, есть — вынесут с поля и увезут в госпиталь. Люди обуты, одеты, накормлены. После боя почти всегда покушаешь, отдохнешь. Износилось обмундирование — сменят. Знаешь, к кому обратиться, где что взять, у кого спросить. А в партизанской жизни все наоборот. Вот, например, вопросы юрисдикции. На фронте и этим занимаются специальные органы, а тут… Совершит человек преступление, и ломай голову, что предпринять. К тому же самой высшей мерой наказания у нас было десять суток строгого ареста…

А марши? В партизанских условиях — это своеобразная боевая операция. Передвигаться приходится без дорог с преодолением всевозможных препятствий в постоянном предвидении боя. Ведь очень трудно организовать марш таким образом, чтобы подразделение в любое время могло принять встречный бой, отбить нападение с тыла и флангов…

Километрах в двух послышалась стрельба. Партизаны встревожились. С поста доложили, что стреляла неизвестная группа, проследовавшая в Росицу.

Предположили, что немцы пугают партизан, которых сами боятся. Потом дозоры доложили, что видали стадо коров, двигавшихся у нас на виду и еще группу немцев, появившуюся в сторонке и скрывшуюся за холмами…

Так и прошла эта тревожная дневка.

2

Бригада снова на марше, и снова накрапывает небольшой дождик. Двигаемся теперь по полевым дорогам и тропкам всего в двух километрах от небольшого вражеского гарнизона.

Когда до железной дороги осталось километра три, сделали привал: переход через железную дорогу намечен на ночь.

Время тянется долго в томительном ожидании. Люди перешептываются. У кого есть табак, те курят, спрятав самокрутки в рукав. Некоторые поеживаются от холодного дождя.

Прикидываем, когда лучше выступить. Бригада Ивана Захарова начинает отвлекающую операцию ровно в два часа ночи. Все внимание противника будет приковано к тому району, и мы должны не позднее трех часов начать переправу. Значит, железку начнем переходить в полночь.

Ровно в назначенное время тронулись… Через поля, кустарники и перелески, уже не по дорогам и тропинкам, а напрямик