На земле непокоренной - Александр Васильевич Романов

И вдруг внезапно тишину ночи разорвала автоматная очередь. Затем послышались длинные пулеметные очереди. Это Сергеевский отряд, оседлав дорогу, завязал перестрелку с гитлеровцами, подавляя их огневые точки. Отряд имени Котовского, не успев развернуться, залег. Колонну как ветром смахнуло на землю.

— Ольшанников, развернуться, вперед! — подаю я команду и думаю: «Ни в коем случае нельзя задерживаться!»

С запада донесся протяжный гудок и шум приближающегося состава.

— Вперед! — кричу я, размахивая автоматом, как будто в темноте все меня видят. И опять слышу выстрелы, потом резкий призывный голос начальника штаба, находящегося где-то в хвосте колонны.

— Ура! — партизаны лавиной хлынули из темноты кустарника и, обгоняя друг друга, бросились через полотно железной дороги, ломая и разрывая проволочные заграждения, деревянные щиты, преодолевая рвы, ходы сообщения, окопы. Миновав перелесок, отряды, спускаясь по склону холма, принимали прежний походный порядок.

Перестрелка продолжалась. Приближающийся справа поезд где-то остановился, подавая протяжные гудки. Затем все стихло. Сергеевский отряд снялся с дороги и начал обгонять колонну, чтобы занять свое головное место на марше.

Ужасно хочется пить. Язык стал какой-то шершавый и колючий. В сторонку отбегают партизаны, толпятся у лужицы, поблескивающей при тусклом свете луны, поспешно успевают глотнуть несколько пригоршней воды и снова торопятся на свое место, подгоняемые хлопающими по спине вещмешками. Черпнул и я пилоткой мутной водицы. В рот попало что-то холодное и скользкое. Но все равно стало легче.

Показалось местечко Новое Село. Разведывать некогда. Отряды разворачиваются в боевые порядки и без единого выстрела тихо входят в местечко. А за ним — широкая лента Двины.

На северо-востоке застучали пулеметы — это Освейская бригада начала свой удар. Мы довольны: все пока идет хорошо. Занимаем оборону тылом к реке. Партизаны уже тащат к реке бревна, разбирают недостроенный мост, вяжут бревна в плоты. Работа спорилась: не зря тренировались перед рейдом на Свольне и Нище. Однако еще при переходе через железную дорогу бросили большой моток проволоки, а из оставшейся можно было натянуть только один канат через Двину, но и его навести не удавалось: плоты сносило течением. Было готово уже десятьплотов, а переправа не начиналась.

Решили наскоро делать весла.

И вдруг… Словно кто-то горохом сыпанул по плотам со стороны бывшей латвийской границы, застучал пулемет, потом другой, затрещали винтовочные выстрелы. Плоты были уже на середине реки, партизаны инстинктивно пригибаясь, усиленно налегали на весла. Течением сносило плоты вниз, навстречу выстрелам. Пули ложились уже совсем близко от плотов, взбивая фонтанчики воды.

— Развернуть минометы! Немедленно отбить нападение с правого фланга, подавить огонь противника! — отдаю через связного приказание начальнику штаба, уже переправившемуся на тот берег. Залегшая там цепь разведчиков привлекла огонь на себя.

Но что это такое? Высадившаяся группа девушек-партизанок отклонилась к лесу, а за ними и другие начали пятиться туда. Плоты стояли у того берега, и никто не пытался их отогнать обратно.

Произошла какая-то заминка. Откуда-то вынырнул Машеров.

— Разрешите мне…

— Действуй!

Вскоре комиссар бригады навел порядок, и плоты пошли обратно. Через некоторое время огнем с обоих берегов Двины противник был отброшен, и переправа продолжалась нормально. Десять плотов без всяких помех перевозили на тот берег партизан.

Стрельба, правда, продолжалась, но переправа уже не накрывалась вражеским огнем.

Но вот противник ударил с третьей стороны, уже за Двиной, и переправившимся сергеевцам пришлось вступить в бой. Теперь переправа находилась почти в круговой обороне.

Но основная масса людей была уже переправлена. Снимались заслоны, оставляя небольшие группы прикрытия с тыла и флангов. Затем и их мы начали последовательно перебрасывать через реку.

— Противник снялся с фланга и начал заходить с тыла, — доложил связной.

Сняв последнюю группу под командованием Владимира Щуцкого, я вместе с ней начал переправу через реку.

И тут мы увидели, как из-за возвышенности в Новом Селе начали появляться отдельные фигуры, потом группы гитлеровцев, полицейских. Они непрерывно стреляли по плотам. Но было уже поздно. Плоты спокойно приблизились к левому берегу Двины.

В отчаянии фашисты подожгли Новое Село.

А тем временем отряд имени Щорса высаживался на берег. Остальные отряды уже подходили к сборному пункту у ближайшего хутора. Перенесенное за ночь напряжение физических и нервных сил дает себя знать, и партизаны, не дожидаясь команды, тут же располагаются на привал…

Несмотря на то, что переправа с боем длилась около пяти часов, существенных потерь у нас не было.

Переправа через Двину закончилась успешно благодаря хорошей подготовке, высокой дисциплине и боеспособности всего соединения, умелым действиям командиров партизанских отрядов. Путь к Вилейке теперь был свободен. Мы еще раз сейчас и впоследствии смогли убедиться в правильности линии партии по конкретному оперативному руководству партизанским движением. Ведь именно по приказу партии мы выходили сейчас на простор маневренных действий, и это в данных условиях имело важное значение для фронта.

После часового привала, отдохнув и восстановив силы, партизанская колонна снова двинулась дальше. Удачная переправа подняла у всех настроение, слышался смех, шутки.

Когда мы проходили по селам, население рассматривало нас со смешанным чувством тревоги, удивления и радости. Женщины, подперев подбородки ладошками, перешептывались. С восхищением смотрели все на военную форму и красные звездочки на фуражках некоторых партизан. Однако на все вопросы о немцах и партизанах жители отвечали уклончиво.

— А что, дедушка, партизаны здесь бывают? — спрашиваем у одного старика.

— Да нет.

— А немцы?

— Нет.

— Неужели тут с ружьями у вас никто не ходит?

— Ходят хлопцы… А кто их знает…

— Ну, ну, какие хлопцы?

— Хлопцы… а какие — мы не знаем… Кто их знает, они немцы, ти красные, — вертелся старик смущенно, чувствуя, что проболтался.

Партизаны весело засмеялись, похлопывая старика по плечу.

— Ты не бойся, дедушка. Мы — партизаны, немцев бьем, мы свои люди.

— А я что? Я ничего… Я за Советскую власть… Война, она, сынок… плохо это, — топтался старик, пощипывая бороду.

В одной из деревень мы заночевали.

Утром меня разбудил какой то неугомонный шум. вспышки смеха, озорные выкрики. Оказывается, во дворе хаты, столпившись вокруг помначштаба, несколько партизан слушали какое-то чтиво. Выглянул и я. Все вдруг умолкли, как заговорщики, смутившись моим неожиданным появлением. Борис Львович Айзенберг поспешно спрятал листок бумаги в карман.

— Что тут происходит? — заинтересовался я.

Загадочные взгляды, смущенные улыбки, попытки перевести разговор на другое…

— Да что тут такого. Дай почитать, Борис Львович, комбригу, — потребовал Владимир Паруль.

Айзенбергу ничего не оставалось, как снова вытянуть листок.

И вот я уже читаю очередной экспромт — своеобразную пародию на «Плаванье Карла Великого» В. А. Жуковского — нашего неутомимого помначштаба. В каждой строфе метким словом, каким-то штрихом охарактеризован