Любовь от гроба - Ксения Алексеенко

своей спецификой. Поваренком Царап научился оттирать жир, санитаром — кровь, форточника старший товарищ Протравка обучал возвращать блеск столовому серебру и маскировать царапины на драгоценных камнях. Благодаря тому, что Царап уже знал, как и у кого приобретать щелочи, кислоты и прочие интересные средства так, чтобы им не заинтересовалась стража, Протравка даже доверял ему закупку.

В Экельхафтероте, городке, очень далеком от Либена, все знали про Царапа, вечного начинашку, которому никогда не везет с работой, и его дружбу со шваброй, так что никто не задавался вопросами, зачем ему средства для уборки, которыми можно убрать неудобного человека.

Сегодняшний урок начинающего юнги Царапа касался работы с морской солью.

Не то чтобы Царап очень жаждал новых жизненных уроков. Он даже помнил, что его взяли пассажиром. Только старпом об этом не знал, и, увидев паренька, с раскрытым ртом следящего за чайками, незамедлительно его припахал. Царап мог его понять: в его-то обносках его за настоящего легального пассажира никто бы не принял. Ни за что. У него на лице написан рабочий стаж, а у пассажиров-подростков и быть не может рабочего стажа, разве что пара замков во владении.

Так что у Царапа как-то не нашлось духу возразить этому огромному орку, что он вообще-то на него не работает, а так, мимо пробегал, и вообще взят посмотреть на бракоразводный процесс века за компанию. Не вовремя проводил до дома одну безмозглую девчонку — и вот, на тебе, приключение.

В итоге вышло не только приключение, но и швабра.

Хотя Царап быстро приноровился и начал получать удовольствие. Свежий морской воздух. Крики чаек. Плеск волн. Простая работа, не требующая особых умственных усилий. Знай, вози себе шваброй по палубе — а голова свободна.

И швабра, опять же, давняя подруга: никогда не подведет.

К третьему дню на корабле старпом его даже похвалил. Ну как: не наорал на командном построении, что считалось высшей похвалой для юнги.

Полуденное солнце милосердно выжгло с палуб все живое, а что не выжгло, то приморило подремать на постах, так что у Царапа была уникальная возможность поработать в тишине.

И даже немножко пожевать всякого, тут-то за такое гонять не будут, как в больнице. Благодать. А сушить начнет, к бочке с водой сходит.

Царап подумал, что ему очень нравится быть юнгой.

Ну, пока на палубу не выскочила Макари.

— А правду говорят, девка на корабле к несчастью? — неслось ей вслед улюлюкающее.

Макари метнулась туда-сюда, и Царап поспешно сплюнул свою жвачку за борт. Тишина и покой явно кончились.

Взрослые не реагировали. Царап даже знал, почему: учителя Макари, плотника Китца, на корабле не шибко любили, терпели только из-за капитана. То ли течь он какую-то не так заделал, то ли в кабаке вечно сливался до того, как счет поделят, то ли карточные долги не платил, то ли грешил всем и сразу и обладал к тому же невероятно мерзким характером… деталей Царап не знал.

Знал только, что капитан Ритц приходится Китцу двоюродным братом, поэтому, когда Макари притащила в хибару учителя всю их странную компанию во главе с герцогиней, именно капитана Ритца Китц посоветовал нанять.

И сам нанялся в плавание, присмотреть за ученицей.

И если плотника Китца трогать откровенно опасались, как говорится, не бросай в колодец камень, если не хочешь, чтоб тебя накрыло волнами последствий в темной ночи, то Макари доставалось за двоих. Она делала вид, что ничего не происходит, но Царап-то видел.

И подставленные подножки, через которые Макари перепрыгивала, — посреди воды она не могла телепортироваться, — и выдранные гвозди, которые Макари еще вчера прибивала, и резкие слова.

Царап не вмешивался, не его дело.

Но вся эта суета раздражала его, как камешек в ботинке. Не давала спокойно жить и работать. Какой-то червячок точил его совесть, портил все путешествие, не давал гордиться собой после всех приложенных усилий.

За эти три дня он так и не подружился с другими юнгами, падал в гамак и сразу засыпал. Быть может, если бы он имел хоть малейшее намерение ними пообщаться, он бы и понимал, какой толк травить девчонку-тифлинга, которая просто пытается учиться ремеслу, за грехи ее учителя.

Но у него не было ровно никакого желания их понимать.

Макари преследовало двое, оба людского племени: высокий и худой Жердина и его дружок, младший помощник кока Гвит. Однажды он будто бы случайно выдал Макари порцию супа с картофельными очистками, и Макари надела эту тарелку ему на голову, только поэтому Царап его запомнил.

Сам по себе мальчишка был совершенно незапоминающийся. Мелкий и глупый еще. Неуклюжий по малолетству. Кок ругался, что у него руки не из того места, и будь на то его воля, он бы обменял пацана у русалок на дрянной нож. Царап, глядя на Гвита, все вспоминал свою первую швабру.

А вот Жердину старпом любил, выделял и намеревался перевести в матросы, когда настанет время.

Жердина уже почти поспел, может, потому Царап его со шваброй никогда и не видел.

— Иди пассажиркам это выскажи, — сжала кулачки Макари, — герцогиня тебе обеспечит несчастья!

Ее окружили грамотно, с двух сторон, оттеснили к бочкам. Макари бросила взгляд вверх, на верхнюю палубу, увидела Царапа, и упрямо поджала губы.

— Придурки! — припечатала она.

И Царап почему-то сразу понял, что он не исключение.

— А правду говорят, — сладенько завел Жердина, протягивая руку, потрепать Макари рыжие кудри, — что тифлинги такие тупые, потому что у них весь череп рогами занят, для мозгов места не остается?

Царап уловил стремительное, пружинистое движение: кнопка-Макари отдернула голову, задирая подбородок, и вгрызлась обидчику в запястье.

Как Царап спустился вниз — он не помнил. Раз — Жердина трясет рукой, пытаясь избавиться от Макари и не дать ей еще и когтями вцепиться ему в лицо, чуть не ударяет Макари об мачту; два — Гвит с перепугу пытается ударить Макари деревянным ведром по голове; три — Царап оказывается на траектории, ловит ведро на плечо, то раскалывается, слегка царапнув щепкой ухо, Царап неудачно двигает локтем, и Гвит кубарем летит к борту, глухо бьется спиной об дерево и вдруг начинает реветь от испуга, обиды и боли, дурной мальчишка.

Макари отвлекается — на Гвита или Царапа, неважно. И Царап помогает Жердине высвободить руку, ловит Макари в своего рода клетку, между своими руками и шваброй.

Царап уже знает, в бешенстве Макари никогда не думает. В бешенстве Макари сразу бросается, и Жердине повезло, что ему