Любовь от гроба - Ксения Алексеенко

отпустит свою жену! И Херк бы подумала-подумала и осталась на месте! И все бы так и закончилось, ясно? — Янг напряг плечи, сжал кулаки, напружинил колени, — потому что нет таких эмоций, которые могли бы повести за собой Херк. Моя мачеха — рациональна!

Он напрягся всем телом, готовый бить или бежать. Звенящая струна.

Быстро-быстро, по-заячьи, колотилось сердце.

— «Я не смог заставить ее себя полюбить, ты тоже не можешь», так мне следует это переводить, я полагаю? — ледяной тон учителя заставил вздрогнуть.

— Именно. — надулся Янг, — Никто не мог. У Херк железные мозги и холодное сердце в рыцарской броне. Но под влиянием момента... Она могла принять решение. Чем меньше у нее времени на размышления, тем она решительнее! Иначе увязает в сомнениях. Только это не получить разрешение называть ее «матушкой», Чайду. Момент должен был стать... Моментищем! И тетя Хаттикен мне помогла.

— Помочь учителю соблазнить твою мачеху? — Чайду вскинул брови, — Вот уж спасибо, даже не знаю, следует ли считать подобную веру в меня величайшим оскорблением в моей жизни. Детишки мне ещё в любви не помогали.

— Но помогло же, — упрямо возразил Янг.

— Ты мне чуть все не испортил. Я прорастал в ее жизнь медленно, подтачивал броню как термит стену здания. Ты мог дернуть раньше, чем я толком закрепился.

Янг отвернулся. я бы встал на сторону победителя.

— Интересно, — прошипел Чайду.

— Это было моим условием помощи Хаттикен. Моей ставкой. Если я пишу письмо, герцог прилетает, а герцогиня решает сохранить свой брак, Хаттикен снимает проклятие.

— Проклятие?

Впервые Янг видел растерянность на лице учителя. И верно: откуда Чайду было знать. Всё-таки он младшенький.

Янг как никто мог понять это разочарование, когда узнаешь что-то, что тебе следовало бы знать — а от тебя скрывали по малолетству.

В конце концов, Хаттикен открылась даже Янгу. Но не брату.

Как неловко-то… Тепло пошло от щек и к ушам. Горят, наверное, как два фонарика.

— Герцог в юности поссорился с феей озера. Хаттикен прокляла его: с ее слов, он физически не способен... Порадовать женщину. Когда я только услышал это впервые, — Янг задумчиво коснулся налитого прыща на щеке: надо же, в мире снов болит, как настоящий, — я не очень понял. Странное какое-то проклятие. Потом дошло. Когда я услышал от Имы про татуировки. И я решил: если дело только в этом, то она выберет герцога. И Хаттикен снимет проклятие. А я понравлюсь герцогу. Потому что спасу его от развесистых рогов.

Чайду оказался вдруг очень близко.

Он стал очень мелким. Янгу по грудь. Как будто степное солнце высушило его.

Он смотрел снизу-вверх, как смотрит ядовитая змея. Слегка покачиваясь. Оценивающе.

Враг или не враг.

Янг потер шею под тонкой белой тканью банта.

— «Ты понравишься»? — спросил учитель, все также не сводя внимательных сине-зеленых глаз с горла Янга.

— А что такого?! — взорвался Янг, — Хоть кому-нибудь! Мачеха меня ненавидит, учитель использует как повод прорасти мачехе под юбку! Почему я не могу использовать вас как повод понравиться герцогу?! Почему я должен вас всех любить? Ненавижу! Ненавижу я всех! Одинаково всех ненавижу!..

Это была правда. Другая сторона правды. Разросшаяся из одиночества, в теплой сырости залитой слезами подушки. Иногда он просто хотел, чтобы никого не было. И Янга тоже.

Чайду вдруг отступил назад, вырос снова, навис, худой и высокий. Усмехнулся откуда-то оттуда, с высоты.

— Так что, Янг, — спросил он с невесть откуда взявшейся в голосе теплотой, — герцог, видать, тебя тоже не полюбил?

Янг вспомнил ледяной холод синих глаз герцога. То, как он осмотрел кабинет, Иму, Янга. Как презрительно исказилось его лицо.

Для него Янг был всего лишь докучливым тараканом.

Как поднял руку в белой перчатке, подозвал слугу в черном плаще.

«Ищите, эта дура не могла уйти далеко. Пошлите людей. Припугните ее отца.»

Как медленно сжимались пальцы у Янга на плече.

«Ну что, крысеныш, подскажешь, куда направилась твоя матушка, еще разок?».

Янг подумал про манговый пудинг. Потом про корочку хлеба. После двух дней без еды он бы не отказался и от корочки, но сны ценны тем, что можно помечтать!..

И он придумал себе пудинг.

И встретил Чайду.

Может, он придумал себе Чайду? Потом проснется, а он снова лежит в своей кровати в герцогском замке, и мачеха приказывать накрывать ему в самой дальней столовой, чтобы лишний раз не видеть.

А герцог чужой дядька, страшный, ещё холоднее, чем мачеха.

Не замечает вовсе.

И Чайду не было никогда. Никто никогда не ставил на Янга, не искал его помощи и не помогал ему, не учил его спрягать глаголы и не показывал звезды…

И теплоты в глазах Херк никогда не было. Приснилась…

Когда Чайду зажег Херк, Янг так полюбил греться в крупицах ее внимания…

— Не полюбил, — упрямо ответил Янг, — и что с того? Все равно я оказал ему услугу.

— Да-да, — отмахнулся Чайду, — именно поэтому мы так спокойно вышли из порта, без погони, потому что ты все рассказал, как на духу, включая татуировки и идею с разводом, и теперь любимый наследник герцога, прячешься в осознанном сне и роняешь слюну на воображаемую еду. Янг, ты знаешь, как твоя мачеха рвалась за тобой вернуться? Так или иначе.

— Глупость какая! — вспыхнул Янг, — Что со мной может случиться? Да меня просто забудут наказать!..

— Я едва ее успокоил, пообещав, что свяжусь с тобой, и напомнив, что с тобой Има. — Чайду вздохнул, — Я подозревал, что без сестрицы не обошлось, и что ты не без защиты. Больно все одно к одному, и убийца знал, чем и как бить, как подобраться... Но знал недостаточно. Янг, Херк привязалась к тебе. Она хочет тебя отсудить, и спрашивает, не против ли ты.

— Не против ли...

— Если тебе важно наследство герцога, она не будет поднимать этот вопрос, но вообще-то шансы хорошие. Ты не связан с герцогом кровью, все заботы о тебе лежали на ней...

— Не против ли...

Янг никак не мог осознать вопрос. В голове не помещался. Пух, невероятный. Проснется — и окажется сном…

— Подумай об этом, — Чайду похлопал Янга по плечу, — ты умный парень. Ты разберешься, чего хочешь. Кто из нас не делал глупостей?

— Так ты не в обиде?