Любовь от гроба - Ксения Алексеенко

Ицтли дёргает плечом.

Болтовня старика его отвлекает. Он откладывает нож, обходит тело, чтобы проверить, не ошибся ли он с углом линии на плоскости.

— И зачем ей только в голову взбрело, чтобы сердце билось!.. — все бормочет отец, — взяла бы в постель живого, и билось бы все, и стояло как надо... Но нет, она жаждет абсолютной покорности мертвого... и живого тепла. Тупая, злобная стерва: невозможно такое! Мы можем разве что… Ицтли! — отец смотрит испытующе, — ты сможешь сделать, чтобы сердце билось?

— Да, я подготовил сосуд. — бесстрастно отвечает Ицтли. — Ты отвлекаешь, отец.

Старик замолкает на полуслове, кивает.

— Я пойду вздремну, — говорит он, как извиняется, и впрямь уходит вглубь мастерской, там, где она примыкает к их хижине. Щелкает замок на двери. Все.

Наконец-то можно спокойно поработать.

— Прошу, — шепчет мертвец горячо, — тебе вовсе не обязательно это делать. Царица забудет обо мне завтра! Я не в первый раз чиню канализацию благородной даме, они легко вспыхивают, но быстро остывают! Ты же не хочешь меня убивать!

Ицтли пожимает плечами.

— Я хочу создать шедевр. — задумчиво говорит он, — а то, что его потребуется освободить от парочки лишних деталей...

— Вроде жизни, — шипит мертвец, глядя, как на его груди расцветают волшебные знаки.

— И ступней, — кивает Ицтли.

Во всем виновата затихшая вдали бормотня отца. Он уже готов поддерживать с мертвецами диалог, лишь бы не слушать чужие монологи.

— Что не так с моими ступнями? — оскорбился мертвец, — никто не жаловался на мои ступни!

— Царица предпочитает высокий подъем, — Ицтли протягивает руку и отодвигает шторку на стеллаже с ногами, — вот, можешь выбрать, если тебя это развлечет. Нам еще долго работать, и я бы предпочел, чтобы ты заткнулся.

Мертвец рвется так, что Ицтли сомневается, выдержат ли ремни. И почему мертвецов так нервируют запчасти? Ради них же стараются, разрешают выбрать что посимпатичнее.

Пока отпилишь, пока правильно подготовишь к хранению… И где благодарность?

Кажется, у Ицтли очень обиженное лицо, потому что мертвец смотрит на него и вдруг успокаивается.

Спрашивает немного нервно, но уже угасший, без ревущей ненависти в голосе.

— Как вы вообще это делаете? Я впервые встречаю такого мастера, так что хотелось бы узнать что-то новое перед смертью.

На лице его появляется слегка развязная полуулыбка. Неуместная в мастерской. Зеленоватый свет будто становится чуть теплее.

Ицтли оценивающе смотрит на мертвеца, пожимает плечами: брать учеников у них в роду было не принято, своего сына у Ицтли пока не было, а поделиться тонкостями работы иногда хотелось. Так почему бы не рассказать тому, кто уже ничего никому не расскажет?

— Человеком движет три жизненных субстанции, — объясняет Ицтли, расчерчивая кончиком ножа теплую кожу живота. — Тоналли — характер, судьба, личность, тепло солнца, текущее в человеке; вот это мне следует выпустить вместе с кровью из твоих жил и вернуть Солнцу, иначе ты сгниешь, как убитое живое, и вернешься к нему сам. В тебе очень… много тоналли, синосу, нечасто такое увидишь. Вторая субстанция — тейолиа, которая заставляет сердце биться, энергия разума и воли. Обычно мы останавливаем сердце и отдаем его богам. Но ты задачка посложнее: царица желает, чтобы сердце билось... И ихиотли, — Ицтли нажимает рукоятью ножа мертвецу в правое подреберье, — твое дыхание и сила. Наши конструкты известны своей силой и неутомимостью, потому что мы открыли, как соединить в одном теле несколько ихиотли. В этом секрет нашей семьи...

— Мне сложно вникнуть в инженерию душ, я больше по архитектуре, но я вижу то, что требует тонкого расчета, когда с этим сталкиваюсь, — мертвец сдвигает густые брови, — Я-то думал, дел на пять минут, и то если слишком долго ступни выбирать буду. А выходит... ты проведешь со мной весь вечер Оме Точли? — в голосе мертвеца слышится искреннее удивление, — Второй день кролика в этом... Погребе, не прикасаясь к остли и текиле, не видя девушек и танцев, ты будешь отделять ихиотли от тейолиа и сливать мою кровь по тазикам? Слушай, парень, мне тебя даже жаль. Откуда брать тоналли, если ни солнца, ни луны не видел? Кто еще тут синосу!

— Мой отец никогда не пропускал тринадцатидневье Кролика, — возражает Ицтли с неожиданной для себя горячностью, — и ты видел, что стало с его руками!

— Старость, — хмыкает мертвец, — с его руками случилась старость. Но до того они крепко сжимали и нож, и стопку… все там будем. Слушай, давай так: ты меня сейчас отвяжешь, дашь какую-нибудь тряпочку кровь протереть, и я проведу тебя по лучшим заведеньицам и покажу тебе, как провести жеребца пахать пашню, если ты понимаешь, о чем я. У тебя же нет девчонки? Иначе б тут давно бегал твой сынишка, ножиком меня тыкал. У меня вон жен полудюжина и мелкотни как гороха, кубики собирают... Я бы кстати заскочил к парочке, поздоровался, знал бы ты, какие Теякапан настойки умеет! А сестрица ее, Теуикуи, красавица, как раз по тебе… — мертвец подмигивает, — все ищет себе юношу со стабильным достатком. Да ты меня послушай, нечего стесняться! Потом вернёмся и все доделаем, я даже помогу, если надо, но клянусь, Майауатль мне не простит, если я умру сегодня трезвым, и как я к нему на глаза покажусь на том свете?

Ицтли заколебался.

Девчонки у него и правда не было.

Если быть совсем честным, то девчонки разбегались от него во все стороны. Отец смотрел на него очень грустно и упрашивал не являться больше на организованные тетушками свидания в рабочем плаще, но Ицтли все время забывал, и у него никак ничего не клеилось...

— Заказ сложный, — вкрадчиво добавляет мертвец, — со мной стоит повозиться, а? Не вспомнит Царица про меня в тринадцатидневье Кролика, на то он и мой покровитель.

— Ты сбежишь, — вздохнул Ицтли.

— И что, такой крутой инженер душ, как ты, не может придумать мне поводок? Я же не прошу тебя поверить мне на честное слово. Хотя хорошие парни всегда верят друг другу на слово, ага. В общем-то, хорошему человеку поводки не нужны, его связывает честное слово!

Мертвец улыбается искренне. Так широко, что, пожалуй, у