Любовь от гроба - Ксения Алексеенко

— Держи, держи психанутую! — Жердина ликует.

Он думает, что Царап пришел на помощь к нему.

Макари поворачивает голову, и Царапа обжигает ненавистью в ее карих глазах. Он мотает головой.

Нет.

Он вовсе не к Жердине пришел на помощь.

— Тут только один дебил, — резко говорит Царап, — и это не Макари.

Он отпускает второй конец швабры, размыкая клетку, но придерживает Макари за плечо. Под его пальцами все еще бешено бьется подключичная артерия, но сама Макари как-то оседает, успокаивается.

Он бы не удержал ее одной рукой, но теперь она сама может держать себя в руках. Это главное.

Время снова идет как следует, не в бешеном адреналиновом темпе. Все кончилось. Осталось только разобраться, чем.

— Ты как? — спросил Царап, — Зубы не болят?

Макари покачала головой.

Царап слегка наклонил швабру. Посмотрел на Жердину без особого интереса.

— Еще раз полезешь лапать, получишь по хребту вот этой палкой, — спокойно сказал он.

Это не угроза. Это констатация факта.

Но Жердина слишком привык быть старшим. И это сильно притупило его инстинкты. Швабра Царапа не показалась ему угрозой, или он слишком туп, чтобы воспринять эту угрозу всерьез.

— Ты вылетишь с корабля, когда старпом об этом узнает, — прошипел Жердина, — прямо к русалкам.

— Возможно, — пожал плечами Царап, — но перед этим я хорошенько отхожу тебя вот этой палкой. И никто меня не остановит. Даже… — Царап подумал и кивнул своим мыслям, — если ты заберешься в капитанскую каюту и запрешься на все три замка. Я тебя оттуда достану. Не сомневайся.

У Жердины смоляные кудри и широкие плечи, смуглое лицо будущего пирата. Может, пока он и был всего лишь юнгой, но чуйка у него тоже оказалась пиратская, и до него наконец дошло, что Царап не шутит.

Царап без особого интереса проводил взглядом его удаляющуюся спину в драной матроске, потом отпустил Макари, подошел к Гвиту, взял его за руку, повертел, чтоб осмотреть содранный локоть.

— Морской водой промоешь и в порядке будет, — буркнул он.

Гвит кивнул.

— Брысь на камбуз, — все так же спокойно добавил Царап, — промывать.

И здесь Гвит тоже не возразил. Покорно ушел, пытаясь на ходу лизнуть локоть.

Царап вздохнул. Лишь бы эта мелкотня не привязалась потом. А то от него никогда еще ничего хорошего для мелкотни не получалось.

Царап оперся на борт, рукой откинул с глаз челку. Сейчас, пару минут подышит ветром, и снова можно к работе.

— Макари бы справилась.

Макари очень-очень теплая. Прижалась под бок, опасно сопит носом. Черный завитой рожек задел Царапу здоровое ухо.

— Ты меня забодать решила, чтобы это доказать? — поморщился Царап, — Конечно бы справилась, а корабельному врачу потом этому дебилу руку приращивать. Что сказал бы тебе учитель Китц? Молодец, Макари? Давай и дальше ходить на этом корабле, Макари?

Макари долго, неровно как-то вздохнула.

— Макари не знает, — пробурчала она. — Макари не смогла сдержаться. Царап… Царапу устроят темную?

— У Царапа… тфу, вот же липнет! У меня есть швабра, — дернул плечом Царап.

Другим плечом. Не тем, на которое Макари зачем-то пристроила свою тяжелющую рогатую голову.

— И что? Замочишь их до смерти?

— Вспомню пару монастырских штук, — Царап с удивлением услышал в собственном голосе хвастливые нотки: раньше он никогда и никому про этот эпизод своей жизни не рассказывал, — Я как-то случайно попал в боевой монашеский орден, только к концу второго месяца понял, зачем мы вместо уборки палками машем.

— А потом?

— Орден окончательно рассорился с соседским вампирюгой, вампирюга нагнал волков и летучих мышей, орден сожрали в почти полном составе. Кроме меня, — Царап оттолкнул ладонью тяжелую голову Макари, отступил в сторону, — я невезучий. Настолько невезучий, что мое невезение липнет.

«Да куда бережешься-то», — хмыкнул папаша, — «к ней уже сто раз прилипло, ага».

— Но ты же выжил? — нахмурила рыжие бровки Макари, — То есть повезло?

«А может, ты высасываешь чужое везение? До последней капли», — предположил Кода, — «Вот было бы круто, давай попробуем в жокеи пойти?»

Лицо у Царапа дернулось. Почему. Почему они никогда не затыкаются?

Вот бы они заткнулись хоть на минуточку!

— Ты чего? — удивилась Макари, — Тебе попало по голове? Дай Макари посмотрит! Это солнце, да, солнце? Или этот гад? Я ему всю одежду гвоздями к сундуку приколочу и сундук заколочу, ясно? Ой, ухо!

— Это царапина, не обращай внимания…

— Как не обращать! Если он тебе плохо сделал!

— Ты уже почти отгрызла ему руку, — попытался отшутиться Царап, — хватит с бедолаги.

— Не хватит. — Макари взяла его обеими ладонями за щеки, повертела голову, как будто что-то смыслила в травмах. — Вроде цел, — вынесла вердикт она. — Правда царапина. Хотя…

И она потянула Царапа к себе, чтобы уткнуться в его лоб своим лбом.

— Макари не чувствует температуры, — сказала она, спустя несколько очень долгих секунд.

Царап поймал себя на том, что несколько увлекся видом, который приоткрывал ему растянутый ворот ее матроски. Он отшатнулся в ужасе.

Это ненормальная реакция.

Это как если бы… У ходячего недоразумения внезапно обнаружилась пара классных сисек. То есть оно так и было, они там было всегда, но обычно на Макари была эта ее куртка, и еще рубашка, а под рубашкой еще что-нибудь, а теперь она по случаю жары в одной матроске, и в общем-то заметно, что только в матроске, и боги, Царап, просто подними уже взгляд, не смотри, не смотри, не смотри…

Это все адреналин. Размахался тут шваброй и видишь, чем кончилось. Тифлинга уже принял за девушку. Макари принял за… В смысле, это же Макари.

Макари без сомнения ему в руку вгрызется, если только заподозрит, что он что-то такое… Ее ж Жердина потому и задирал — знал, что она в руку вгрызется, хотел и не решался, иначе б не полез волосы лапать…

«А тебе-то не все равно», — даже с каким-то сочувствием протянул папаша, — «ты ее, кстати, защищать полез, или в чужой роман вмешался, герой-отвернутый-любовник?»

— Хватит! — не выдержал Царап, — Хватит ваших дурацких комментариев! Я сам разберусь!

«Разберись-разберись, давай, как со всем в своей жи…»

Макари загребла Царапа за локоть и голос отца оборвался на полуслове. Царапу