Любовь от гроба - Ксения Алексеенко

— Точно по голове попало, — сказала она деловито, — пошли к доку.

— Это не из-за этого, — Царап попытался высвободиться, хотя искушение было великовато, Макари уцепилась за его предплечье и прижалась боком, то есть грудью, то есть опять.

Ага.

Опять.

«В чем-то Жердина прав», — думал Царап, старательно изучая облака, — «Женщина на корабле к несчастью, вон как оголодал, уже на рога бросаюсь».

— Где твоя куртка? — спросил он, когда они спустились с палубы в узкий коридор, — накинула бы, чтоб Жердина не доставал.

— Жарко же, — удивилась Макари, — зачем Макари куртка?

— Чтоб прикрыть виды на твою грудь, — брякнул Царап, — невыносимые.

Макари вспыхнула.

— Это ты невыносимый, — пробормотала она, — нечего туда смотреть.

— Я-то не буду, — Царап пожал плечами, — А Жердина не отвяжется. Сколько еще мне беднягу от тебя спасать?

— О себе позаботься сначала, — буркнула Макари, — а Макари о себе сама позаботится.

— Сказал же, я о Жерди…

— Док здесь, — Макари отпихнула Царапа к двери каюты, скрестила руки на груди, — иди проверь бошку, мерзкий ты извращенец.

Она совсем раскраснелась. От смущения или от жары — неважно. Обиженно закусила губу.

— Извращенцы, — не удержался Царап, — это как раз те, кто такое бы не заметил.

— Ой, а ты заметил, молодец! — звонко припечатала Макари, — Вот и классно, вот и поговорили! Нравится? Здоровый похотливый козел!

— Нравится, — кивнул Царап, — а жаль.

Макари задохнулась от возмущения.

— Что значит «жаль»? Вот и отлично, что тебе жаль! Вот и жалей меня где-нибудь подальше! Иди вообще, голову свою дурацкую проверяй, а меня не трогай! Придурок!

Царап усмехнулся. Кода почему-то молчал, но он бы эту идею точно поддержал. Тупую, необдуманную, дурацкую идею, риск, который приведет к стопроцентному провалу. На то он и Кода.

Царап оперся на стену и расслабил ноги, потихоньку по ней сползая.

— Эй, ты чего? — Макари тут же оказалась рядом, попыталась удержать его, обняв за грудную клетку. — Док, До-о…

Он-то хотел чмонуть ее в нос. Просто поддразнить.

Но она очень не вовремя подняла голову и там оказались губы, а Кода бы Царапа проклял, если б он отступил, и он не отступил, и губы оказались мягкие, слегка соленые, и она закрыла глаза, и боги его знают, сколько б еще они так простояли, прижавшись друг к другу в первом неумелом и слегка слюнявом поцелуе…

…Док открыл дверь каюты и вылил на них графин очень холодной воды.

— Можете не благодарить за лечение, — рявкнул он в коридор.

А они улепетывали.

Очень огорчительный факт, который не замедлили отметить папаша с Кодой хором: в разные стороны.

02.11 Синосу и Джавин 15: Перестань копать могилу, когда я с тобой разговариваю

— Принцесса Некахуал, мы польщены и растроганы вашим визитом, — слова отца донеслись издалека, а вот принцесса уже была близко, невыносимо близко к Итцли. Она появилась в мастерской, стремительная и грозная, как катастрофа.

Одета совсем просто, белая юбка, белая блуза-уипиль, на накинутом поверх блузы кечкемитле узор из красных пятен: напоминание, что в детстве в колыбель маленькой Некахуал по какой-то несчастливой случайности попало четыре гадюки, но не посмели ее тронуть, и одной из них Некахуал, играя, оторвала голову. Змея в последней судороге залила кровью пеленки, и с тех пор на кечкемитле Некахуал всегда ткали красные пятна.

В народе судачили, что имя той случайности Милинтика: старшая принцесса с ранних лет демонстрировала характер будущего тлатоани, и стала царицей, пройдя по отрезанным головам своих сестер и братьев. Но никто никогда не смел выдвинуть Милинтике настоящих обвинений: что толку стать еще одной отрезанной головой под ножкой в золоченой сандалии?

Увидев Некахуал, Ицтли замер, как громом пораженный. Мертвец, который сидел на том же столе, но спиной ко входу, спросил нетерпеливо:

— Ну, ты чего? Бросай кости, заячье сердце!

Ицтли показал подбородком на Некахуал, и мертвец обернулся, расплылся в обаятельной улыбке.

— Здравствуйте, принцесса!

Влепил Ицтли по спине и сам спустился со стола, решив, видимо, что Ицтли не помнит, как правильно преклонять колени перед царствующей особой и надо ему показать.

Но Ицтли знал.

Просто не мог пошевелиться.

Черные глаза Некахуал будто взяли его в плен. И в этом плену было очень холодно и неловко.

Поэтому Ицтли так и замер сидящим на рабочем столе, скрестив ноги и сжимая в руке стаканчик с костями, второй рукой терзая край болотно-зеленой туники.

Отец нагнал Некахуал и остановился чуть справа от ее плеча. Принцессы не переносили, когда кто-то заходил им на спину.

Принцессы устраняли угрозу незамедлительно.

Некахуал подхватила один из ритуальных ножей, но взяла неправильно: так только убивать.

— Вы прислали сестрице не того жениха, — заметила она, медленно поворачивая голову то к Ицтли, то к мертвецу, — и мне стало интересно, с чем это связано.

— Простите, принцесса, — вмешался отец, вставая между Ицтли и Некахуал, — вы что-то не так поняли. Конструкт был создан на основе врученного нам тела. У нас есть опись, роспись...

— На сизале все в порядке, — согласилась Некахуал, — даже рисунок вроде бы смахивает на то, что вы нам отдали. И сестрица игрушкой довольна. Но у меня, оленятки мои, хорошая память на лица, мне не нужно освежать ее портретами. И как минимум одно лицо в этой комнате мне знакомо.

Отец медленно указал на себя, напоминая, как часто он мелькает во дворце, и этот жест, кажется, рассмешило Некахуал. Потому что она рассмеялась, и этот звонкий смех как будто стронул в душе Ицтли ледяную лавину. Он затрясся от холода — или даже того обманчивого тепла, которое ждет тебя после холода, укрывает одеялом из снега и оставляет спать вечным сном.

— Меня не волнует твое лицо, старик, — Некахуал все так же стремительно подошла к коленнопреклоненному мертвецу и приподняла его голову тонким острым лезвием. — меня волнует лицо вашего синосу.

Она осмотрела его, слегка надавливая на нож, если хотела, чтобы мертвец наклонил голову. Мертвец плохо чувствовал уколы, реагировал медленно, лезвие царапало кожу, пачкалось полупрозрачной зеленоватой жидкостью — экспериментальным кровозаменителем.

— Да. Вот он. Вот тело, которое вам передали для моделирования конструкта. И, судя по тому, что он не дышит,