Любовь от гроба - Ксения Алексеенко

— Господин Синосу, — вежливо спросил он, — вам помочь?

Из-за плеча Царапа выглядывала Макари. Ей явно не нравилась обволакивающая ящички магия, поэтому она потянула Царапа за пояс, обратно, от ящичков подальше, но он не обратил внимания.

— Ты можешь помочь? — спросил Синосу.

— Меня немного обучали... В смысле... Я хорошо решаю всякие загадки, — Царап криво усмехнулся, — я могу попробовать.

— Там может быть магическая защита.

— Я уже проклят, мне все равно, — Царап пожал плечами, — поэтому меня в свое время и выбрали в учение... Учили решать головоломки, конечно же.

— Какая головоломка интереснее хорошего сейфа? — хмыкнула Джавин.

— Нет такой, — согласился Царап.

— Тц. Валяй, — разрешила Джавин, не дав Синосу возразить, — Син, этот мальчик знает, о чем говорит, поверь.

Она дернула щекой. Ей не по душе было использовать чужие… специфические навыки, но ради Сина она готова была закрыть глаза. Син благодарно сжал ее плечо.

Царап поднял ящичек, быстро защелкал мелкими керамическими плитками, которыми была выложена крышка. Несколько минут и ящик засветился, раскрывая содержимое.

Царап так же спокойно перешел ко второму.

Сердец было два.

И оба бились в своих склянках, быстро, взволнованно.

Оба — его. Сина.

«После смерти Ицтли контур его сердца по вспомогательным связям окончательно замкнулся на мертвеце; извержение сильно повредило внешнюю оболочку мертвеца, в том числе мозг. Плоть восстановилась — и новый мозг уже нес в себе новую личность с обрывками воспоминаний, запечатленных в ауре», — подумал Син... наверное, той своей частью, которая когда-то принадлежала Ицтли.

Если вложить в шедевр частичку собственной души, шедевр оживет — жаль, Син не сможет передать этого в прошлое, своему мертвому создателю.

Хотя, возможно, Ицтли об этом знал.

Джавин ослабила шнуровку. Син открыл грудную клетку, поставил оба сердца на полочку. Справа и слева: ровно столько, чтобы заполнить пустоту.

Он негнущимися пальцами завязал шнурки, вздохнул скорее по привычке, ему не нужно было воздуха.

Под ногами качалась палуба.

— Эй, — резковато спросила герцогиня Херк, — теперь-то мы можем идти дальше? А то там Чайду уже голос сорвал.

Она нервно вертела головой, явно не привыкшая к ситуациям, когда дипломатические переговоры проводили за нее и без нее.

Чайду на носу корабля держало два дюжих матроса: он, доведенный до крайней точки кипения, увлеченно ссорился с выплывшим из глубин осминогом, которого придерживали со своей стороны штук пять русалок.

— Это очистка, дядя, мы проводим о-чист-ны-е ме-ро-при-я-ти-я!

— Буль-буль-буль!

— Это не воришка мелкий, это наш специалист по обезвреживанию артефактов!

— Буль-буль-буль-БЛУМК!

— Это не может быть ваше национальное достояние, это его сердца! — Чайду вырвался из рук матросов, чтобы ткнуть пальцем в Сина, — нет, он не авантюрист!

— БЛЫМК!

— И я не авантюрист! Нет, я женился на приличной девушке! Нет, она не со мной разводится!

— Блумк-буль-бум!

— Да, я там был! Я лично видел, как этот вот в коробки сердца клал! А потом ты меня, дядя, и эвакуировал!

Чайду сдул со с лба выбившуюся из-под гребня прядь.

Осьминог сменил цвет на нежно-фиолетовый.

— Блумк-бимк-былп?

— Былп-блып, хорошо, договорились, пратетке передам.

Чайду вежливо подождал, пока его дядя затонет вместе с русалочьей делегацией, подошел к Сину стремительно, ткнул ему пальцем в голую грудь.

— По гроб жизни должен.

— А что он так злится? — спросила Макари у Джавин.

— Я не до конца уверена, но жизненный опыт подсказывает, что Чайду подписался на какое-то семейное мероприятие, — задумчиво протянула она и повернулась к Сину, — ты-то как? Что-то чувствуешь?

Син приложил руку к груди, вслушиваясь в стук.

В теле его разливалось непривычное тепло.

— Живой, — улыбнулся он Джавин, — кажется. Своего рода жизнь, но жить буду.

И обнял ее, зарываясь лицом в ее волосы: обретенным теплом так приятно было делиться...

Бонус-трек. Янг в одиночестве: утопление в постмодерне

Знаменитые кувшинки озера Хаттикен давно уже отцвели. Даже раскидистые клены сбросили свои алые листья, и листья те давно уже превратились в неопрятную коричневую массу, хрустевшую под ногами, когда герцог несся стремительно сквозь знаменитую рощу влюбленных. И черный плащ развевался за его спиной, и звенели шпоры на его сапогах. И мотылялся где-то за спиной воспитанник, без всяких там отеческих нежностей ухваченный за воротник матроски.

Так они вылетели к берегу, пробежали по старому лодочному причалу. А потом герцог выставил руку, и юный Янг повис над водой, стараясь лишний раз не коситься на свое отражение.

В отражении он был чуточку старше.

Все ещё юный... Только уже не ребенок. Юноша, а не мальчик.

И ему не очень нравилось об этом вспоминать.

Давило на нервы хуже, чем ворот матроски на шею.

— Эй, Хаттикен?! — рявкнул герцог, — Выходи, ведьма старая, пока не утопил твоего подменыша!

Янг протестующе захрипел.

Несмотря на очень неприятное путешествие с герцогом, которое затянулось на несколько более долгий срок, чем Янг смел рассчитывать, а значит — проходило более, чем благополучно, если рассматривать его в контексте отвлечения внимания от настоящего пути побега мачехи, но совершенно катастрофически, если немного подумать о герцогском душевном здоровье и душевном здоровье юного Янга, так вот, несмотря на все перенесенные в пути страдания и затеянные для герцога мучения, Янг вовсе не желал бедняге тех кар, которые несомненно ждут наглеца, посмевшего назвать прекрасную фею озера Хаттикен старой ведьмой.

Янг зажмурился.

Ничего не произошло.

Герцог еще немного потряс Янга над водной гладью. Янг приоткрыл один глаз и подумал, как бы спровоцировать герцога наконец разжать руку.

«Только не бросай меня в кленовый пруд?» Прозвучит странно. Он же ребенок, а не имбецил. Знает, чем озеро от пруда отличается, и что клены предпочитают сухие почвы, поэтому знаменитая кленовая роща, формально говоря, растет не на берегу озера, а рядом с озером...

Янг попытался открыть рот и немедленно прикусил язык.

Разговаривать в принципе оказалось дурной идеей. Что он сделал бы несколько недель назад?

Несколько недель назад он действовал бы инстинктивно.

Янг откинул голову назад, перестав цепляться подбородком за ворот, поднял руки и угрем вывернулся из матроски.

— Куда, парш... — только и успел сказать разозленный герцог.

Бултых! Холодная вода выбила у Янга способность дышать. На мгновение он растерялся, не понимая, где верх, где низ, замер, перед тем как отчаянно