Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

попасть, и кому не нужно, возможно, тоже. Пассажиров он может перевезти столько, сколько надо. «Просроченный билетик» тоже допускает множество трактовок: может, это и на трамвайчик билет. Хоть тут и идет речь о «повторном сеансе»…

Ю. Д.: Ну, если трамвайчик, например, экскурсионный, у него тоже может быть повторный сеанс.

Ю. М.: Во всяком случае, эти два словосочетания – про трамвайчик и билетик – расположены совсем близко и объединены суффиксом.

Ю. Д.: Интересно, что когда мы говорим о трамвае, а в данном случае о «трамвайчике» в художественном мире Летова, то это совершенно особая категория: «Трамвай задавит нас наверняка». Естественно, что когда мы подключаем какой-то контекст, то первый трамвай, который приходит на ум – это «Заблудившийся трамвай» Николая Гумилева, который тоже, скажем так, не очень хороший…

Ю. М.: …в отличие от хорошего автобуса…

Ю. Д.: Да! К тому же, учитывая, что Офелия плыла на восток, сразу вспоминается и «троллейбус, который идет на восток» Цоя. Вообще возникают такие переклички, связанные с городским транспортом.

Ю. М.: Да, я как раз хотела заметить, что в песне есть один очень интересный и странный момент. Пространство текста, как я уже отмечала, фантастическое, сказочное: здесь и волшебные леса, и животные, и в конце бес появляется – мифологический персонаж, и дареные лошадки из пословицы, причем тоже как бы «перевернутой». В то же время здесь возникают образы максимально бытовых, повседневных, реальных вещей. Ни трамвай, ни билет в такое пространство не вписываются, они не встречаются, скажем, в народных сказках. Совершенно прозаические, реальные вещи из нашего мира, которые вклиниваются в мир «Офелии», волшебный, запредельный. Кстати, в сказке есть устойчивые маркеры границы миров, такие точки, которые переносят героя из привычного мира в чужой. В качестве этой границы часто выступают и лес, и река. Они и в песне Летова присутствуют. Но на «запредельный этаж» в песне перевозит лифт, а есть еще «резиновый трамвайчик». В песне «перевозчиками» из одного мира в другой становятся какие-то бытовые предметы. И странно даже, что «лимонная тропинка», возникающая в произведении, ведет куда-то, но не приводит ни в какой другой мир. А приводит, по-видимому, к лифту «на запредельный этаж».

Ю. Д.: Но лифт при этом «невидимый», а этаж «запредельный». Тем самым бытовой план разрушается.

Ю. М.: Конечно. И с трамвайчиком так же происходит. Он перестает быть просто транспортным средством, а становится резиновым и игрушечным.

Ю. Д.: При этом если рассматривать структуру текста, то у нас, по крайней, мере дважды – в начале и в конце – заявляется, что «Офелия смеялась во сне». Следовательно, действительно, как вы и сказали в начале нашего разговора, можно себе представить, что это некий сон, и в нем Офелия, действительно, куда-то плывет. Получается, что обрамляет ситуацию сон, а внутри «Офелия текла через край», «плыла себе вдаль», «плыла на восток». В процессе того, как она в своем сне плывет (получается, конечно, что она не является субъектом стихотворения, но это ее, как минимум, точка наблюдения, возможно, даже точка зрения, концепция бытия), она, проплывая, видит какие-то детали внешнего мира. Отсюда такая необычная структура. С одной стороны, есть действия, где Офелии что-то снится, где она «течет» и «плывет», а с другой стороны, простые номинации и вторгающиеся достаточно сложные события. Вот она плывет по реке, и в ее поле зрения возникает пузатый дрозд, проплывает дальше – мохнатый олень…

Ю. М.: Важно, что она не только видит, но и чувствует, так как описаны ощущения – «снег хрустит на зубах».

Ю. Д.: Причем сама идея «прошлогоднего снега» придуманна отнюдь не в XX веке: мы знаем, что существует поговорка о прошлогоднем снеге. А в XX веке – ближе к его концу – эта идея была освоена знаменитым советским пластилиновым мультфильмом «Падал прошлогодний снег» и одноименным альбомом отнюдь не чужого Летову Махно. Так что здесь тоже есть отсылка. Но все осложняется какой-то невероятной насыщенностью, рождающей страшно противоречивые конструкции: снег «прошлогодний», но он «привычен»; снег «прошлогодний», но он «нарисованный».

Ю. М.: Мне кажется, это самое важное, привычность прошлогоднего снега. О чем это заставляет подумать? О том, что либо происходящее с Офелией, было уже пережито и не один раз (допустим, как сон, который был неоднократно увиден), либо, что это все то, о чем Офелия знает и что теперь в реальности переживается, но никакого удивления не вызывает. Ведь вообще все, что происходит во сне, не вызывает удивления. Это мир, в котором есть «змеиный мед» и «малиновый яд», и они тоже не странные, а привычные.

Ю. Д.: И на зубах хрустит нарисованный снег, а не настоящий. Тогда возможно еще и такое прочтение, что это некий художественный мир, который оказывается реальнее реального: нарисованный снег хрустит на зубах так, как должен хрустеть настоящий – «легко, светло и весело». При этом сама идея хруста на зубах достаточно негативная, но здесь подряд три определения («легко, светло и весело») и все они заставляют эту картинку («привычно прошлогодний нарисованный снег легко, светло и весело хрустит на зубах») выглядеть, как достаточно благоприятный для Офелии момент. Это, видимо, на ее зубах хрустит снег. И, что интересно, даже те сочетания, которые кажутся негативными, таковыми, по сути, не являются: например, «малиновый яд» и «змеиный мед» – это оксюмороны. Причем такие оксюмороны, которые рождаются не просто за счет сочетания несочетаемого, а за счет перемещения компонентов из одного словосочетания в другое.

Ю. М.: Здесь своеобразная логика перевертыша. Ею, кстати, в фольклорных представлениях характеризуется потусторонний мир, в котором все работает не по нашим привычным законам, а ровно наоборот. В песне многое как будто обращается в свою максимальную противоположность. Если, например, подумать о том, что может хрустеть на зубах, если ты находишься где-то в лесу, на природе, то это земля или песок. И это действительно вызывает ассоциации со смертью. Снег на зубах должен таять, и таять беззвучно, если, конечно, это зубы живого человека. Но в противоположном случае хрустеть он просто не может. А хрустеть снег может, пожалуй, только под ногами, да и то, по-моему, правильнее сказать, что он скрипит, а не хрустит…

Ю. Д.: Да, действительно, снова такое сращение… Если принять вашу версию о том, что это все элементы какого-то потустороннего мира, то, может быть, сон Офелии и есть переход в этот иной мир? Мир смерти?

Ю. М.: Думаю, да. Сон – маленькая смерть. Во многих сюжетах именно сон переносит героя в иную реальность. Тоже своего рода граница между мирами. Кстати,