Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

Вторая точка – это события предыдущих месяцев. «Новое величие», «Сеть» – в той же записке архангельский бомбист пишет, что «причины для вас вполне ясны», но все равно уточняет, что ФСБ «фабрикует дела и пытает людей». То есть архангельский взрыв его автор объясняет активностью ФСБ в «экстремистских» делах последнего времени, когда пензенские и петербургские антифашисты подробно и убедительно рассказывают о пытках, которым их подвергают в рамках борьбы с организацией «Сеть», само существование которой до сих пор не доказано, а за девушек из «Нового величия» вступались даже те («Марш матерей»), кто принципиально чужд любого, даже потешного экстремизма. Прямую через две точки, через себя и через спорные уголовные дела, которыми занимается ФСБ, архангельский бомбист провел сам, оставив всем остальным выбор: или считать, что чрезмерное государственное насилие влечет за собой ответный террор, или видеть в архангельском взрыве доказательство оправданности и необходимости даже незаконных антиэкстремистских мер (видимо, их недостаточно пытают, если они уже даже взрываются в зданиях ФСБ). Оба варианта ответа недоказуемы и потому, как бы отвратительно это ни было, имеют примерно одинаковое право на существование, и выбирать их можно в равной мере обоснованно в зависимости от взглядов и пристрастий выбирающего, и больше ни от чего. Это вообще такое фирменное свойство терроризма – с его помощью можно доказывать движение гаек и в сторону закручивания, и в сторону откручивания, кому как нравится.

А дальше третья точка – московский подросток с бомбой, который хотел взорваться на «русском марше» и которому незадолго до своего похода в здание ФСБ звонил архангельский бомбист. Одна строчка в новостях, и архангельский инцидент превращается в общероссийскую тенденцию, а разовое самоубийство – во что-то вроде «синих китов», про которых никто точно не понимает, насколько все серьезно или нет, но каждый судит в меру своих представлений о реальности.

Прямую через три точки можно провести, только если очень повезет, и, значит, вопрос здесь – кому повезло, но тут проще сказать, кому не повезло: погибшему в Архангельске парню и его арестованному московскому знакомому; всем остальным жаловаться не на что.

Силовики любят, когда есть угроза. Когда ее можно предотвращать, проводить ее профилактику, даже преодолевать последствия. Это новые звания, новые возможности, новые деньги, новые полномочия, вообще много всего такого, ради чего люди служат в центрах «Э» и управлениях госбезопасности. Внутренняя угроза, причем совсем внутренняя, а не та, за которой нужно ехать в командировку на Кавказ – нетрудно вообразить, с каким удовольствием калининградские чекисты читали пост (да какой пост, всего несколько слов) местного анархиста в поддержку архангельского взрывника и потом бежали его задерживать; калининградский парень, судя по всему, давно так или иначе привлекал внимание силовиков, а тут такой повод, к тому же вообще не требующий никаких трудозатрат, и дело сделано, и пули над головой не свистят. Очевидно, и в других регионах так же – ленты уже полны новостей формата «Краснодарские активисты рассказали правозащитникам о допросах в связи со взрывом в Архангельске», а то ли еще будет.

Не на что жаловаться и анархистам, тем более что до сих пор остается спорным само их существование в отечественном политическом пространстве – субкультура и субкультура, за власть не борются, по телевизору их не ругают, нет даже имени, которое приходило бы в голову постороннему, если речь вдруг зайдет об анархистах. Теперь же из воздуха материализуется самая серьезная со времен раннего Навального заявка на политическую субъектность, причем заявка открытая и общедоступная, ведь даже нет необходимости строить какую-то специальную организацию, теперь любой активист в любом регионе может спокойно объявить себя анархистом, и за его спиной встанут тени из пресс-релизов Национального антитеррористического комитета, и его слово станет вполне весомым.

И тут уже хорошая новость для политических интриганов с околовластной стороны, как на федеральном, так и на любом региональном уровне – мы, конечно, увидим и «анархистов за Навального», и «анархистов за Сидорова», если есть в какой-нибудь дальней области какой-нибудь Сидоров, раздражающий губернатора. Самая убедительная страшилка – подростки с бомбами – обречена на то, чтобы жить самостоятельной жизнью. Здесь же – безграничное пространство для экспериментов в области того, что у нас называется молодежной политикой. Сколько будет стоить масштабный проект, призванный уберечь молодежь от тлетворного влияния анархистов – миллиард, десять, сто? На сдачу можно будет создать фиктивную анархистскую организацию, которая пригодится и для новых уголовных дел, и для предотвращения соответствующей моды в молодежных группах риска. А есть ведь и готовые молодежные структуры от «Юнармии» до образовательных центров «Сириус», да и не только молодежные – почему бы не считать, скажем, выставки «Россия. Моя история» отличной антиэкстремистской профилактикой? Нужно просто больше денег, и еще на работу в соцсетях, и еще на что-нибудь – в этом смысле творческий потенциал соответствующих социальных групп вполне безграничен.

Шесть лет назад Роман Волобуев предсказывал появление русской Ульрики Майнхоф – и вот она выходит из-за занавески, а тут все ее ждут, радуются, приветствуют, отдают честь. Российская политическая реальность способна поглотить и поставить себе на службу вообще какое угодно явление. Если завтра в Москве высадятся инопланетяне, то уже послезавтра в Кремле согласуют план работы с инопланетянами (предположительно, этот участок отдадут Владиславу Суркову, что будет символизировать окончание его очередной опалы), а в ФСБ присвоят внеочередные звания сотрудникам вновь созданного отдела по делам инопланетян. По-другому у нас не бывает.

«Сучья война» Владимира Путина 

15 февраля 2019

Президентский законопроект с поправками в УК – наказание за «высшее положение в преступной иерархии», – выглядит как трофей грузинской войны 2008 года (это есть такая популярная шутка, что наш трофей 1945 года – фашизм, мы его отвоевали и сами имеем право быть фашистами). В российском позитивном мифе о Грузии Саакашвили наряду с полицейской реформой и победами над коррупцией – разгром воровского мира, особенно сильного именно в Грузии, откуда родом самые знаменитые воры. Идея остроумная и простая – вор не может ответить «нет» на вопрос, вор ли он, и если он отвечает «да», его сажают по специальной статье для воров. «Почему у Грузии получилось», – было модно спрашивать лет десять назад в антипутинской среде, а пропутинская среда сердилась и ворчала, а теперь мы видим, что и ее мучает тот же вопрос, и она воспроизводит грузинский опыт даже не на уровне политологов-лоялистов, а сразу президентским законопроектом, то