Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

есть это персонально Путин расписывается под тем, что Саакашвили – это не только поедание галстука и обстрел Цхинвала, но и, по крайней мере, некоторые успешные реформы, которые не стыдно воспроизвести в России. Борьба с ворами – трофей.

Нельзя сказать, что до сих пор российский силовой аппарат был безоружен перед криминальными авторитетами – когда требовалось посадить вора, его сажали, и в пресс-релизе о задержании гордо писали, что у преступника при себе нашли сколько-то граммов наркотического вещества; особенности российского правоприменения позволяют сажать кого угодно, и конкретная статья 228 давно имеет репутацию народной – с ее помощью низовые силовики и зарабатывают, и выполняют свои корпоративные планы, и вообще сохраняют свою власть буквально над каждым прохожим на улице – чуть что не так, в кармане прохожего обнаружится пакетик с марихуаной. Но есть в этом что-то концептуально неправильное, когда утверждение власти государства над криминальным авторитетом возможно только с помощью мелкого государственного мошенничества, уравнивающего статусного вора с подростком, которому не повезло. Воровская иерархия давно заслуживает того, чтобы объявить ей войну всерьез, и, возможно, точкой невозврата стала судьба человека, известного под кличкой «Шакро Молодой» – он, думая, что все по-старому, вмешался в конфликт между конкурирующими силовиками, а силовики ему ответили – старик, ты уже не имеешь права вмешиваться, ты нам не равен, власти у тебя уже нет. То, что в Гулаге называли «сучьей войной», стало теперь войной силовых ведомств.

После путинского законопроекта журналисты принялись звонить за комментариями Алимжану Тохтахунову – одному из немногих героев эпохи, не стесняющемуся ни кличек, ни связей. Ветеран высказывается теперь в том духе, что воровская проблема неактуальна – классической организованной преступности не осталось, уцелевшие ушли в легальный бизнес и стали респектабельными патриотами. Над этим можно иронизировать, но едва ли он далек от истины – в образе хозяина жизни к россиянам десятых давно являются совсем не татуированные громилы, а скромные и тихие ветераны госбезопасности. Несколько лет назад, когда убили Аслана Усояна («Дед Хасан»), журналисты исследовали его подпольную империю – оказалось, покойный контролировал поставки зелени на московские рынки, вся кинза была его. И это, конечно, впечатляло, но только если не иметь в виду содержание типичного коррупционного расследования тех же лет – нефть, недвижимость, что угодно, – никаких татуировок, никаких кличек, но и размах шире, и жуть сильнее, и вред очевиднее. Арест Семена Могилевича в свое время уничтожил знаменитый и масштабный бизнес «Арбат-престижа» – оказалось, за крупнейшим ритейлером стоит знаменитый бандит. Сказать, что сейчас такая ситуация непредставима, все-таки нельзя, буквально на днях за сопоставимой по масштабам со старым «Арбат-престижем» торговой сетью «Мосхозторг» обнаружился человек из тамбовской ОПГ, и это тоже много говорит про современный российский бизнес, но все же тамбовская («тамбовско-малышевская») ОПГ – это не столько «воровской ход», сколько самый качественный GR в том смысле, что ветераны петербургского криминального бизнеса девяностых всегда найдут общий язык со своими старыми друзьями из петербургской мэрии тех же лет, которым сейчас в России принадлежит примерно все. И любой «непонятно чей» крупный бизнес в сегодняшней России, если в нем покопаться, скорее будет принадлежать респектабельному отставному силовику, чем старому бандиту (недавно разоблачили бенефициара скандального Azino777 – какой-то парень из Татарстана; стоит ли верить, что это действительно его бизнес? Вообще-то нет). Система тайной воровской власти в ее нынешнем «дедхасановском» виде сложилась в эпоху тоталитарной плановой экономики – это даже не гангстеры при «сухом законе», это что-то вроде «Трудно быть богом», современные земляне в инопланетном средневековье. Средневековье закончилось, а дон Румата остался. Понятно, что сила его давно утрачена, и если он этого не замечает – ему же хуже.

Избавление от «воровского хода» – не революция сверху, а естественная и даже запоздалая синхронизация преступности и реальности. В авторитете теперь чиновники и силовики, и, прощаясь с ворами, кто может поручиться, что большое российское АУЕ не приобретет новые, гораздо более жуткие (потому что государственные) формы?

Аморальные авторитеты

18 ноября 2019

В череде тридцатилетних восточноевропейских юбилеев (на прошлой неделе Германия, сейчас Чехия, дальше будет Румыния, и можно вообразить, какие параллели будут проводить критики Кремля; прош-лый раз, когда отмечали десятилетие, соратник Лужкова и Примакова Георгий Боос грозил судьбой Чаушеску Борису Ельцину – и ничего, стал потом калининградским губернатором у Путина) не хватает, конечно, наших советских годовщин – а они были. 24 октября 1989 года в Варшаве министр иностранных дел СССР Эдуард Шеварднадзе заявил, что Советский Союз более не намерен вмешиваться во внутренние дела стран Варшавского договора. Днем позже в интервью программе ABC «Доброе утро, Америка» пресс-секретарь советского МИДа (в прошлом ведущий «Международной панорамы», потом российский посол в Португалии) Геннадий Герасимов назвал заявление Шеварднадзе «доктриной Синатры» – I did it my way, то есть теперь каждый сам за себя. После этого режимы в Восточной Европе посыпались один за другим, и, восхищаясь сейчас массовым порывом восточных европейцев 1989 года к свободе, не стоит забывать, что порыв случился после того, как Москва умыла руки.

Равно ли это «после» напрашивающемуся «из-за» – можно спорить. Все помнят, как пражские весны внутри союзного периметра Горбачев давил танками, и не очень в этом преуспел, Союза не спас; представить себе, как СССР 1989 года вводит танки в Берлин и Прагу, понятное дело, невозможно, но в Берлине и Праге «доктрину Синатры» хотя бы реализовывали восставшие массы, а, скажем, в Болгарии за неимением достаточного количества и качества масс вечного (правил с 1953 года) Тодора Живкова пришлось свергать аппаратчику горбачевского типа Петру Младенову, а местным Гавелом за неимением сколько-нибудь развитого диссидентского движения пришлось становиться далекому от политики автору запрещенной брошюры о фашизме Желю Желеву, который через год сменит Младенова после вымученного политического скандала, как будто болгарам позвонили из Москвы и наорали – «Эй, вы нарушаете инструкцию, сказано же – президентом должен быть моральный авторитет-гуманитарий, есть у вас кто-нибудь? Ладно, пусть будет Желев». Интересно, конечно, как будет отмечаться тридцатилетие именно болгарских событий – уж там-то совсем трудно изобразить дело так, будто народ не выдержал и сокрушил тиранию.

Но эталонные, стилеобразующие – конечно, чехи. Мирная («бархатная» – из Праги же и пошло) революция, возвращение давней весны, раздавленной советскими танками, и даже возвращение ее лидера Дубчека – правда, уже не на высшую государственную позицию, потому что ее в тот момент можно было отдать только одному человеку, бывшему моральным лидером