Эмигрантские дневники. 1938 – 1955 - Бертольд Брехт

и некоторые финские эпиграммы винге и герберту маркузе. то ли он не способен полностью освободиться – когда говорит об этих сочинениях, а не когда сочиняет – от общепринятого взгляда, что это небольшие, не очень важные, эпизодические произведения на манер дневниковых записей, то ли надеется, что ему возразят в ответ на его «скромность», что кто-нибудь скажет, например: «эти важные вещи – мелочи для композитора, но не для нас» (брукнеровская скромность), но на самом деле сочинения эти действительно значительны, вероятно, и как музыка, и уж точно как эпиграммы, поскольку побуждают к чтению, к более глубокому изучению, это полноценные стихотворения, и то, что они лаконичны, естественно, не значит, что в них меньше смысла, чем в длинном стихотворении.

5.10.42

очень типичное явление: я услышал, что уэксли потребовал доплату за работу по вечерам и в воскресенье, ему одобрили, и ланг сказал, что я тоже должен попросить такую доплату, я так и сделал, и после некоторых колебаний мои притязания удовлетворили, колебания были связаны с тем, что я просил доплату такого же размера, но на следующий день ланг потребовал, чтобы мы вечерами писали основной сценарий, а «шлифовку» оставляли напоследок, фактически я больше не могу убедить уэксли продолжить работу над «идеальным сценарием», в нем всего лишь 70 страниц[296].

10.10.42

для покупки меди нужно было бы разработать тему прикладного театра, т. е. описать основные примеры взаимного притворства в повседневной жизни, а также некоторые элементы театрального представления в частной и общественной жизни, как люди демонстрируют окружающим гнев, или нежность, или зависть, потому что считают это уместным или выгодным и т. д. и т. д. важна группировка в различных ситуациях, практикуемая и в частной жизни.

как меняется дистанция между людьми во время семейной ссоры – с какими словами мужчина отходит от женщины, когда садится, и т. д.? роль группировки в повседневной драматизации социальных отношений – где и как сидит начальник? анализ фотографий исторических событий, очень важно, что, когда люди присваивают себе или признают за другими социальный статус, приспосабливают обороты речи и поведение к более или менее общепринятым нравам и т. д., это воспринимается (отчасти бессознательно, но тем не менее) как театр, если там и есть что-то естественное, то это естество изменчиво.

16.10.42

закончилась неплохая неделя: Сталинград держится, уилки потребовал второго фронта из чункинга. американские самолеты вступили в воздушную битву в небе над Германией[297], – а мы с уэксли работали «не за страх, а за совесть» над сценарием верьте людям (наше название), теперь, прямо перед shooting, съемками, ланг затащил бедного уэксли в свой кабинет и за закрытыми дверями кричит, что хочет снять hollywood picture, голливудский фильм, к черту народные сцены и т. д. перемена, которую вызывает в нем близость 700000$, разительна. он сидит с видом диктатора и старого кинопройдохи за начальственным столом, входит в раж от каждого хорошего предложения, отбирает «неожиданности», мелкие интриги, грязные сентиментальности и неправду и получая licenses [лицензии] на box office [кассовые сборы], в течение часа-другого – я, конечно, сокращаю – сидя в предательски милом садике и пытаясь заставить себя читать детективный роман, ощущаю разочарование и ужас интеллектуального работника, который видит, как его произведение рвут и калечат.

17.10.42

читал блоха, Эренбурга, ван пассена[298] о падении франции, боеспособна только мобильная гвардия, внутренний враг объединяется с внешним, кто из народа против войны, того арестовывают по приказу генералов и банкиров, которые против войны, langnamverein[299] и джентльменскому клубу полицейский обошелся сравнительно дешево, французским господам приходится платить за него больше, народ заперт в крепости мажино, с незапамятных времен в крепость приходят политические противники, дорогу парламенту! немцам не нужен бензин, достаточно чеков, пресса настолько свободна…

17.10.42

рут пишет из нью-йорка:

«Дорогой Бертольт, я только что вернулась из одного собрания в Нью-Йорке, где выступали Орсон Уэллс и Чаплин, наверное, ты встречал обоих, если нет, то они выглядят так: Орсон Уэллс с маленькой бородкой, полный, бледный, с прекрасным голосом, он читал по бумажке и очень зависел от этих записей, говорил очень коротко, он очень хорошо двигается, но плохо выглядит, (я сидела на сцене и хорошо его рассмотрела.) Чаплин же выглядит очень хорошо, со своими седыми волосами и ясными глазами, он для начала определил, где хочет поставить микрофон, и, прежде чем начать, все сам передвинул на сцене, он говорил без всяких бумажек, я надеюсь, его речь будет где-то напечатана, она была превосходна. он держал руки за спиной, они у него очень маленькие и подвижные, он постоянно сжимал одной рукой пальцы другой. его форма была невероятно приятная, веселая и серьезная. в его речи было много очень остроумных моментов, "я не гражданин – я гражданин мира”, "мне посоветовали не лезть в войну, это меня очень успокоило, я думал, они хотят войны“, знак V, который он показал двумя пальцами, можно использовать и как знак второго фронта».

17.10.42

кортнер обижен, потому что я не выхлопотал ему роль в фильме ланга, а в то же время приложил массу усилий ради того, чтобы гомолку взяли на роль чака[300]. ланг был лично настроен против кортнера, который в одной компании, где ланг восхвалял свободу слова при демократии, наговорил ему разных гадостей, например, что он говорит с еженедельным чеком в зубах, против гомолки у ланга, видимо, было меньше возражений, разве что то, что он хороший актер, за последние несколько недель кортнер почти добился роли Литвинова в миссии в Москву[301], но в последний момент ее отдали гомолке, причем после неудачных проб, как говорят, только потому, что вмешался его тесть, один из самых влиятельных людей в Вашингтоне[302], в самом деле, кортнер иногда встречал у нас гомолку, который, пользуясь комендантским часом, постоянно здесь появлялся, теперь к[ортнер] говорит об «атмосфере интриг, миллионов и т. д.», которую он не выносит[303], ланга, отказывающего ему в роли, он называет убийцей, ну, и, конечно, я с ним работаю… все сложно, спасенья маленькая лодка…[304]

тут есть, если угодно, нечто проблематичное, для меня актер – зачастую нечто совершенно внеморальное; для меня вся его мораль – это его отношение к собственной актерской работе, я наслаждаюсь эгоцентризмом, если он ярко проявляется; асоциальные черты, такие как трусость, подхалимство, жестокость, доведенные до эстетической формулы, сразу обогащают меня, гомолка меня безмерно веселит, когда называет своего персонажа «братом» и с заразительным