Эмигрантские дневники. 1938 – 1955 - Бертольд Брехт

гримеры, поправляют локоны, сдувают пылинки с пиджака, девушку, мать, тетку, отца – всех их гримеры оставляют в покое только тогда, когда звук хлопушки возвещает начало съемки, комнаты – залы, мебель – имитация музейных экспонатов (впрочем, поддельных), говоря коротко, «идеальный» мир. на мгновение возникает соблазн сравнить это со стилизацией китайского театра, где дочери бедного рыбака на одежду лепят шелковые заплатки, но там, конечно, цель не в том, чтобы создать впечатление натурализма. в Голливуде это просто «украшательство» самого низкого пошиба.

4.11.42

между немецким и английским правительствами назревает серьезный конфликт из-за того, что пленных предположительно держат связанными, повод для недовольства, бестактности в разгар войны!

здесь льюис браун, редактор, он рассказывает совершенно шокирующие эпизоды о мелких фашистах лос-анджелеса. они борются с горькой нищетой, однажды им понадобилось 14,50$ на критически важный памфлет, призывающий народ подчиниться лидеру, а они смогли собрать только 12$. и вот они страдают за свои кровожадные идеалы, а величайшие злодеяния могут остаться несовершенными просто из-за недостатка поддержки.

5.11.42

винге отправился в службу занятости сша, чтобы узнать о возможностях трудоустройства в оборонной промышленности. сотрудник промышленного подразделения, спокойный, худой человек в очках, с несколько потертым воротником сказал, просматривая его карточку: you're a refugee? see, our defence industry is owned by big money, got me? and big money doesn't like people who don't like hitler, got me? and big money doesn't like a certain racial minority either, got me? and so they are not taking people like you? [ «вы беженец? ну, наша оборонная промышленность принадлежит большим деньгам, понимаете? а большим деньгам не нравятся люди, которым не нравится гитлер, понимаете? и еще большие деньги не любят определенное расовое меньшинство, понимаете? и они не берут таких, как вы»] – винге got him [понял].

15.11.42

большие надежды на «второй фронт» в африке[309]. но политические договоренности немного напрягают.

по утрам я работаю с Фейхтвангером над святой иоанной из витри, потом иногда заглядываю в студию, когда ланг ставит драку между гестаповцем и женихом героини, получается что-то почти художественное, а в работе есть достоинство и основательность ремесла, с художественной точки зрения совсем небезынтересно, насколько точно и элегантно выполнен удар сапогом в грудь лежащего человека, а затем в область ребер! разумеется, эта потасовка происходит в этом месте сюжета, а не по предложенному нами более благородному варианту, когда персонал ресторанной кухни не дает гестапо захватить подпольную ячейку…

16.11.42

прочел советскую драму Константина финна рузский лес[310]. редко где найдешь такое «украшательство», как в этом «натурализме», партизанский лагерь в глухом лесу отдаленно напоминает фра-дьяволо или цыган в кармен. немецкая армия трогательно смоделирована по образцу русской, майор, говорящий как сержант, и лейтенант, нацист и на самом деле политрук, основные эффекты проистекают из конфликта между казенным языком, на котором постоянно говорят все русские, и «индивидуальными чертами» («товарищ комиссар, докладываю, я ликвидировал свою канарейку»), борхардтовский конец света вследствие неестественной речи есть, будем надеяться, всего лишь конец литературы, жалко смотреть на то, как эта литература стоит на цыпочках, чтобы держать зеркало перед пролетариатом[311].

17.11.42

несколько месяцев назад ригглс родила двух внебрачных сыновей. одного из них она кормила больше; он рос круглым и жирным, а мы возмущались ее пристрастностью, но со временем оказалось, что толстый джонсон – щенок болезненный, у него стали отниматься задние лапы, так, что он мог только ползать, но он оказался бойцом, он во всем подражал здоровому брату и периодически вступал с ним в небольшие драки, на меня он тоже любил нападать, при этом никогда не кусался, только прихватывал зубами, потом мать взялась за него, она облизывала его слабые задние лапы и, кажется, буквально их жевала, кроме того, она все время толкала его сзади мордой, чтобы он двигался, часто он от этого просто катился кубарем, но ему при этом удавалось сделать несколько движений, так что вскоре он уже только наполовину полз, а наполовину шел; драться ему стало легче, сейчас у него здоровые задние лапы, и мы не хотим его никому отдавать из-за его упорства.

19.11.42

венский актер хенрейд[312] стремительно сделал здесь кинокарьеру, мы ужинали в его новом просторном доме в деревенском стиле, его жена, дочь искусствоведа глюка, чье издание брейгеля я таскаю с собой по всему миру[313], скупает старую калифорнийскую мебель вместе с хелли, у которой нюх на эти вещи, великолепные старинные столы с удивительно обработанной древесиной и медные плевательницы, превращенные в светильники, кажется, америка была культурной нацией…

20.11.42

здесь, кажется, пригодился чистый стих с неправильным ритмом[314]:

24.11.42

ланг беспардонно нарушил нашу строгую договоренность, что вайгель получит роль торговки овощами, – он уперся в то, что не должно быть иностранного акцента, заявил, что те два или три предложения, которые уэксли дал написанному мною почти бессловесному персонажу, совершенно необходимы, потом сделал неряшливые пробы голоса, пообещал нормальные пробы, заставил ее ждать их и работать, а в это время просто снял первую сцену с кем-то еще, даже не предупредив нас. в этой связи снова встает вопрос, как относиться к подобным вещам, старое правило, что на личную безнравственность нужно реагировать решительно, приходится считать утратившим силу ввиду общей ситуации; этот курс взаимного воспитания отменен как бесперспективный, даже друг быстро доходит до той границы в отношениях, за которой уже нет права на моральное негодование, что касается людей искусства, обстоятельства таковы: всякая нехватка таланта немедленно восполняется беспринципностью, впрочем, нельзя обращать негодование, этот социально-продуктивный аффект, только на обстоятельства, потому что тогда обстоятельства оказываются полностью обезличены, обезлюжены и превращаются во что-то недосягаемое, т. е. неизменяемое.

25.11.42

регулярно работаю над пьесой о жанне д'арк, которая теперь называется сны симоны машар, с п до 2, у Фейхтвангера] на [бульваре] сансет. работаем исключительно над структурой, при этом очень полезно то, что ф[ейхтвангер] упорно отстаивает натуралистическое правдоподобие, его устаревшая «биологическая» психология нас немного тормозит, что касается законов классовой борьбы, то они работают, но только для классов, а не для индивидуумов, он долгое время не соглашается на то, что симона прячет бензин (тем самым она не дает ему попасть в баки немецких танков и отрицает его свойства как собственности), он настаивает на варианте, при котором симона сразу сжигает бензин, от