Чужъ - Вадим Беликов

— Почему ты так спокоен?! — оскалился Иван.

Слуга встал. Чуть повернул голову.

— По запаху ваш спутник как Бессмертный Владыка. — Язык высунулся из чёрных губ и облизнул их.

Иван посмотрел на него, затем на меня.

— Идём. — Я шагнул вперёд.

Мы двинулись через город. Толпа расступалась перед слугой, люди жались к стенам, прятали лица. Ярмарка осталась позади. Впереди вырастал дворец.

Вблизи он был огромен. Стены из тёмного камня, не отёсанного, а будто выплавленного — гладкие, без швов, с вкраплениями красного, как запёкшаяся кровь. Они поднимались отвесно, уходя в алый свет. Окна были высокие, стрельчатые, забранные тёмным стеклом, в котором отражалось небо. По бокам от главного входа стояли две башни — восьмигранные, с острыми шпилями, похожими на перевёрнутые копья. Шпили венчали спирали.

Крыша дворца уходила ввысь шатром — острым, как наконечни. Каменные рёбра сходились к вершине, и там, на самом острие, пульсировал красный огонь. Карнизы были украшены резьбой узоров. Ломаные линии, спирали, зигзаги. Ни одного плавного изгиба. Всё здание казалось не построенным, а выточенным из единого куска тьмы.

Ступени вели к главному входу — широкие, низкие, стёртые тысячами ног. Слуга поднимался медленно. Его длинные пальцы волочились по камню, высекая искры. Мы шли за ним. Двери были открыты — чёрный проём, из которого не доносилось ни звука.

Глава 23. Бессмертный

Двери сомкнулись за спиной. Звук был глухой, тяжёлый, камень о камень. Мы оказались в зале.

Огромном. Пустом. Столбы поднимались до самого потолка — толстые, квадратные. Они стояли рядами, уходили в темноту. Потолок терялся в вышине во тьме. Простор давил. Воздух был спёртый, сухой, пах пылью и старым железом.

Под ногами хрустело. Обломки мечей — ржавые, с зазубринами. Кости — рёбра, фаланги, расколотые черепа. Части доспехов — наручи, наплечники, погнутые нагрудники. Кольца из-под кольчуги — рваные, рассыпанные, как чешуя мёртвой рыбы. Всё это застилало пол слоями. Мы шли по этому крошеву, и оно скрипело под сапогами.

В конце зала поднимались ступени. Широкие, низкие, стёртые. Они вели к трону. Трон был высокий, из тёмного металла. Спинка уходила вверх острыми зубцами. Подлокотники заканчивались когтями.

На троне сидел силуэт. Высокий. Тощий. На голову выше меня, даже сидя. Тень скрывала половину тела. Видны были только ноги — длинные, закованные в железные доспехи. Пластины лежали плотно, с острыми гранями. Стопы упирались в ступень. Над тенью, над головой, возвышалась корона. Три зубца — длинных, тонких. Они уходили вверх, в темноту, и концы их терялись.

Пыль висела в воздухе. Она застыла, мерцала. Лучи алого света проходили сквозь неё, и казалось, что воздух пронизан тысячами тонких нитей.

Слуга остался у входа. Он чуть склонил туловище в нашу сторону. Медленно, с хрустом, протянул длинную руку. Палец указал на трон.

Мы пошли вперёд. Под ногами хрустело — кости, железо, кольца. Сухой треск разносился по залу, отражался от стен.

В левом углу, под потолком, что-то сменило положение. Не разглядеть. Только тень, гуще прочих, перетекла с балки на балку. Я проводил её взглядом. Ничего.

Мы прошли половину пути. За спиной силуэта сверкнуло. Отблеск. Он прошёл по стене, ушёл вверх, разветвился. Ещё один — в другом углу. Блестело отовсюду — за троном, над троном, под сводами. Будто сотни тонких зеркал разом поймали алый свет и передали дальше.

— Ты Кощей? — Иван взялся за рукоять. Мы встали.

— Да. — Голос с тяжестью. Старый.

— Где Василиса? — Иван со скрипом вытащил меч наполовину. Лезвие его меча стало самым светлым предметом в зале.

— В моих покоях. — Кощей не шевельнулся. — Её нельзя тревожить.

— Ты знаешь, кто я?! — Иван сделал шаг вперёд.

Стальные пластины затрещали. Кощей поднял руку. Поднёс к лицу — тень скрывала. Движение было медленным, как под водой.

— Тшшшш. — Он поднёс палец к невидимым губам. Затем развернул кисть и указал на меня. — Ты… Кто такой?

— Лукьян.

Иван вскинул брови. Посмотрел на меня.

Палец Кощея замер.

— Где твоя душа?

— Я ищу её.

— О чём он? — Иван чуть наклонился ко мне.

— Ты что-нибудь чувствуешь? — голос Кощея стал тише, но тяжесть не ушла.

— То, что должен, — нет.

Кощей медленно убрал руку. Положил на подлокотник. Пластины доспеха напряглись, заскрежетали. Он встал. Во весь рост.

Высокий. Тощий. Плечи широкие, но тело под доспехом — как скелет, обтянутый кожей. Пластины лежали слоями: нагрудник из тёмного железа, наплечники широкие, наручи с острыми гранями. Всё в заклёпках, в царапинах, в старой крови, что въелась в металл. Он возвышался над нами — на три головы выше меня. Корона с тремя зубьями уходила в темноту.

За его спиной блеснуло. Розовые, влажные нити выходили из его спины. Они тянулись от позвоночника, от лопаток, от поясницы. Пульсировали. Уходили в стены, в потолок, в каждый угол зала. Они покрывали всё позади него — сплетались, ветвились натянуто. Некоторые были толстыми, как канаты. Другие — тонкие, как жилы.

Что-то в углу снова сменило расположение. Нить дёрнулась. Ещё одна натянулась. Где-то наверху, под самым сводом, качнулась тень.

— Кто забрал её у тебя? — Кощей сделал шаг вниз по ступени.

— Не знаю. Но я ищу колдуна с красным лицом и чёрными глазами, чтобы получить ответ.

Кощей остановился.

— Вот как. Его здесь нет.

— Я знаю.

— Твой серп. — Он чуть кивнул. — Мара прислала тебя?

— Хватит болтать! — Иван вытащил меч. — Если ты не отдашь Василису, я убью тебя.

— Меня нельзя убить.

— Разрежу на куски, пока ты назад не слепишься обратно, я уже уйду отсюда!

Кощей сделал ещё три шага вниз. Свет упал на его лицо.

Бледное. Кожа как старая кость, без румянца. Морщины застыли, глубокие борозды, будто вырезанные ножом на глине. Под глазами кожа свисала складками, тянула нижние веки вниз, открывая влажную красноту. Губы тонкие, едва заметные, застыли в одной линии, как у мертвеца. Синие. Скулы выступали резко, обтянутые кожей. Лицо было длинным, узким, как лезвие.

Нити из спины переливались на свету. Они тянулись за ним, не провисая.

— Я прошу вас только об одном. Заставьте меня чувствовать. — Кощей протянул руку в сторону.

Слуга уже стоял сбоку, в поклоне. Его длинная рука поднялась, пальцы сомкнулись на древке. Он протянул Кощею копьё. Длинное — в три моих роста. С двумя лезвиями — одно на конце, другое у основания. Чёрная сталь. Ни блеска, ни отражения.

Я осмотрел