Чужъ - Вадим Беликов

Впереди стоял город.

Он вырастал из пепла, как чёрный зуб. Стены были высокие, в десять саженей. Сложены из тёмного камня, грубо отёсанного, подогнанного плотно, без зазоров. Кое-где кладка шла уступами. По верху тянулись зубцы — острые, треугольные, как волчьи клыки. Над воротами поднималась надвратная башня — приземистая, квадратная, с бойницами. Ворота были открыты настежь. Створки — тяжёлые, обитые железом, с коваными полосами крест-накрест. Они ушли в стены, в глубокие пазы.

За стенами, в глубине города, возвышался дворец. Он стоял на холме, выше всех крыш. Стены его были черны, окна узки. Крыша уходила в небо острым шпилем — длинным, тонким, как наконечник копья. Она пронзала алый свет, и облака закручивались вокруг неё, как дым.

У обочины лежал клубок. Он крутился на одном месте, быстро-быстро, собирая шерстяную нить обратно. Нить скользила по пеплу, стягивалась, исчезала в нём.

— Ладно. — Иван достал меч из ножен. Сталь зазвенела, жёлтое лезвие блеснуло в алом свете. — Стражи нигде нет. Это странно. Но ты будь готов к бою.

— Хорошо.

— Иди за мной.

Он пошёл к воротам. Я за ним. Створки были в три человеческих роста, обитые железными полосами, с коваными узорами. Узоры резкие, угловатые — шипы, зигзаги, ломаные линии.

Мы вошли в город. Улицы мощёные. Серый камень, плотно подогнанный, с тёмными прожилками. Дома стояли плотно, высокие, в два-три жилья, с острыми крышами. Углы заострены, как лезвия. Карнизы выступали далеко вперёд, заканчиваясь шипами. Окна узкие, забранные слюдой, тёмной, в свинцовых переплётах. Над каждой дверью кованый козырёк с неровными краями. Строений было много, целые улицы уходили вглубь, к подножию дворца.

И людей было много. Все уродливые. Мужчины с неровными плечами, с лишними пальцами, с глазами на разных уровнях. Женщины с перекошенными лицами, с горбами, с руками разной длины. Дети маленькие, скрюченные, с неправильными чертами, но живые, бегающие меж взрослых.

Ярмарка. Рынок раскинулся вдоль главной улицы, ряды лотков, навесы из грубой ткани. Торговали одеждами из грубого сукна, с вышивкой. Вышивка старательная: геометрические узоры, зигзаги, спирали. Продавцы кричали, зазывали, спорили с покупателями. Мужчина с тремя пальцами торговался с женщиной, у которой не было носа, за отрез ткани. Она щупала сукно, качала головой. Рядом старуха с выпученными глазами продавала горшки — кривые, но расписанные красным по серому.

Музыкант сидел на бочке. В руках держал инструмент — нечто похожее на гусли с трубкой: кожаный мех, костяные трубки, струны, натянутые на кривую деку. Он дул в трубку, пальцы бегали по струнам, и инструмент издавал звук — протяжный, скрипучий, с подвыванием. Мелодия была отвратительной: она не держала ритма, срывалась на визг. Уроды слушали. Кто-то даже притопывал ногой.

Пол под ногами был вымощен камнем — тёмным, с красными прожилками. Он был холодным даже здесь, в вечном алом свете.

Несколько голов обернулись. Сперва мужчина с лицом, стянутым набок. Потом женщина с бельмом на пол-лица. Потом ребёнок. Потом ещё. И ещё. Музыка стихла. Иван застыл. Меч чуть выдвинул вперёд. Бросал глаза на всех. Толпа стояла и шепталась. Сотни уродливых глаз смотрели на нас.

— Здравствуйте! — бросил кто-то из толпы.

Старик выбился вперёд, растолкав соседей. Толстый, грузный. Одет в долгополый кафтан тёмного сукна, подпоясанный верёвкой. Лицо круглое, лоснящееся, с одним глазом — второй заменяла впадина, затянутая кожей. Губы пухлые, влажные, растянуты в улыбке. Вместо ног, от колен, уходили вниз деревянные палки — обструганные, примотанные ремнями к бёдрам. Он опирался на них, как на ходули, и возвышался над толпой на голову. Руки растопырил в приветственном жесте — пальцы короткие, с буграми на суставах.

— Вы на праздник к нам пришли?

Иван засопел.

— Кощей где?! — Он прокрутил меч в руке, лезвие блеснуло. — Говорите. Не то всех вас вырежу.

По толпе прошёл гул. Женщины отталкивали детей в стороны, прижимали к себе. Мужчины переглядывались. Кто-то попятился.

— Сударь. — Толстяк не двинулся с места. — За что нас бить-то? Мы худо вам не делали. Вы к отцу пришли?

— Да. Нам надо увидеть вашего отца. — Я вышел чуть вперёд. Опустил руку Ивана. Тот бросил на меня взгляд. Капля пота скользила по бледной щеке.

— Ты чего, Лукьян? — прошептал Иван. — Ты что дорогу сюда забыл и деревню спаленную?

Толпа зашевелилась. Люди расступались, отходили в стороны, прижимались к стенам домов, к лоткам, друг к другу. Сквозь живой коридор приближалось нечто.

Ростом в четыре человека. Тонкое, как жердь. Оно шло медленно, плавно, будто не ногами перебирало, а текло сквозь воздух. Руки свисали до земли — костлявые, с длинными, узловатыми пальцами. Ногти были чёрные, обломанные, они чертили за собой две борозды по каменной мостовой. Скрип.

Одета тварь была в тряпки — серые, бурые, наслоённые друг на друга, как саван. Голова обмотана белыми лоскутами — плотно, слоями, рот открыт. Губы чёрные, натянутые в стороны как разрез.

На длинной, тонкой шее висело ожерелье. Тяжёлое, из тёмного металла. Посередине — герб. Что именно не разглядеть. Металл блестел в алом свете, будто влажный.

— Это что ещё? — Иван сжал зубы. Меч в его руке дрогнул.

Я закрыл молодой глаз. Старый открылся. Мир стал красным. Всё — толпа, дома, мостовая — было залито алым. Каждый урод светился изнутри, как уголёк. Но эта тварь… Она горела ярче всех. Красный цвет пульсировал в ней, бился, разливался по длинному телу. От неё шли волны — горячие, плотные. Голова загудела. Боль пронзила висок. Я открыл глаз. Мир вернулся.

Тварь вышла вперёд. Остановилась перед нами. Губы раздвинулись шире. Из темноты рта вырвался звук.

— Владыка ждёт вас. — Голос был стальной, будто скрежет ножа о точильный камень, высекающий искры. — Я провожу вас.

— Ты кто такой? — спросил я.

Голова слуги сдвинулась чуть вбок. Лоскуты на лице натянулись.

— Я служу бессмертному владыке.

— Значит, твой владыка знает, что мы тут? — Голос Ивана сорвался. — Где Василиса?!

— В покоях хозяина.

— Вот как, значит! — Иван чуть согнул колени. Я положил руку ему на плечо. Он стряхнул её. — Твой хозяин ответит за то, что похитил её! Я весь ваш город огню предам!

— Владыка будет не против. — Слуга чуть развернулся. Чёрные губы натянулись шире. — Если вы позабавите его, он может даже вознаградит вас.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я.

— Он вам скажет сам. Я не смею. Прошу, пройдите со мной.

Слуга развернулся и медленно пошёл в сторону дворца. Длинное тело качалось над толпой, пальцы чертили борозды по камню.

— Стой! — крикнул Иван.

— Хватит. — Я развернул его к