Колье примадонны - Наталья Николаевна Александрова

В кабинете он показал мне второй листок от того письма, что я нашла в подземном коридоре.

– Вот так… Не все удалось прочесть, – приговаривал он. – Значит, слушайте… «Моя жизнь была в большой опасности, ты знаешь, из-за чего. Это вещь… она… эта вещь опасна, но я не могу с ней расстаться. Поэтому я уношу ее с собой, чтобы отвести от тебя опасность. Я знаю, что так будет лучше…

Но я должна тебя предупредить, чтобы ты был максимально осторожен. Этот человек, который охотится за… за ним, очень хитер и могущественен. Я не могу допустить, чтобы ты, мой дорогой…» – Шепотов отложил листок. – Дальше, к сожалению, письмо сильно повреждено и совершенно нечитаемо, – вздохнул он. – Разумеется, речь идет об ожерелье, которое она взяла с собой.

– Ну мы это и так знали. Ожерелье пропало. Но…

– Но что? – Он повернулся ко мне. – Послушайте, Люда… что такое?

– Ничего, просто я не люблю это имя, зовите меня Мила.

– Мила, я ведь не идиот! Я знаю, что вы мне и половины не рассказали про ожерелье! Вы не считаете, что пора уж нам поговорить откровенно и вы должны рассказать мне все!

Ага, как же. И про призрака, что является мне в офисе, и про злодеев, которые меня преследуют, и про манекен в кладовке… Ишь, разбежался! «Вы должны»… Да ничего я ему не должна!

Ладно, остановимся пока на манекене.

И я показала Шепотову камни в мешочке. И пока он жалостно причитал над сломанным произведением искусства, как будто не знает, что Виля быстро сделает из него конфетку, я поведала ему про манекен, про старого мошенника Таратуту, про барахолку «Вторая жизнь» и про Николая Платоновича Успенского.

При этом имени Валентин сделал стойку, как охотничья собака.

Потом осторожно развернул протянутый мной золотистый свиток и удивленно уставился на него.

– Что это за язык? – спросила я нетерпеливо.

– Греческий, – ответил он, не раздумывая.

– Вы по-гречески не читаете?

– Ну свободно я им не владею, но прочитать такой простой текст, пожалуй, смогу.

«Это он называет простым текстом? – подумала я, взглянув на цепочку загадочных букв. – Выделывается передо мной? Да нет, и правда увлечен он этим делом, а что много языков знает – так при его работе иначе нельзя».

А Шепотов тем временем прочел:

– «Наследие златоголосой птицы сокрыто… сокрыто в последнем обиталище того, кто, помимо воли своей, предоставил оной певунье достойное ее жилище».

Он удивленно посмотрел на меня:

– И что бы это значило?

– Ну начать с того, что речь идет о наследии… то есть наследстве «златоголосой певицы», или «певуньи»… Наверняка имеется в виду Алина Жирардо и ее наследие – то самое ожерелье.

– Верно, – Валентин кивнул. – Теперь хорошо бы понять, кто предоставил Алине достойное ее жилище. Может быть, имеется в виду Никита Холодов, ее покровитель и любимый человек?

– Но почему написано, что он предоставил ей жилище «помимо своей воли»? Холодов готов был все для нее сделать!

– Тоже верно!

Мы какое-то время молчали, а потом в одно и то же мгновение выпалили:

– Знаю!

– Ну, давай ты первая! – проговорил Валентин, как джентльмен, пропуская меня вперед.

Я даже не сразу поняла, что он назвал меня на «ты», потому что с гордостью воскликнула:

– Дом Даламбера!

– Точно! Дом, где жила Алина, сначала принадлежал барону Даламберу и так и сохранил это название!

– А последнее обиталище…

– Это наверняка могила Даламбера, точнее, его надгробие!

– И где эта могила находится?

– Ты что, думаешь, я все знаю?

Теперь я определенно заметила, что он перешел на «ты». Но вслух сказала другое:

– А что, не все?

– Не подкалывай! Для таких случаев есть…

– Интернет?

– А вот и нет! Для таких случаев есть книги!

Он подбежал к стеллажу и стал крутить головой, стараясь найти нужную книгу. Потом встал на цыпочки, потом присел, что-то бормоча, потом с криком «Эврика!» подпрыгнул, достал с полки толстый том и положил его на стол.

Я прочитала на обложке: «Старинные усыпальницы и надгробия Санкт-Петербурга».

– Тут и алфавитный указатель есть! – с гордостью проговорил Валентин и принялся листать книгу.

Через несколько минут он радостно сообщил:

– Барон Даламбер похоронен на Смоленском кладбище, в его лютеранской части, его надгробие выполнено по эскизу архитектора Шумахера.

– Едем туда прямо сейчас!

Месье Холодов вошел в ложу, когда увертюра уже закончилась и на сцену вышла главная героиня.

Никита Саввич Холодов, богатый русский предприниматель, уже несколько месяцев жил в Париже.

Здесь у него были важные торговые дела, кроме того, его привлекала шумная и яркая жизнь столицы мира, которой заслуженно считался Париж.

Холодов не любил и не понимал оперу, но посещение ее было непременной деталью времяпрепровождения всех людей его круга, и приходилось соответствовать. Как говорится, воленс-неволенс… или там как-то по-другому?

Холодов сел, поставил локти на обитый бархатом барьер и оглядел зал.

Зал был полон, здесь собрался весь свет парижского общества: известные коммерсанты и аристократы, богатые рантье с женами и любовницами.

Ну да, говорят, эта новая певица – что-то особенное.

Холодов наконец взглянул на сцену.

На первый взгляд – ничего особенного, певица была бледновата и невзрачна. Гладко уложенные волосы, бледный овал лица… глаза, правда, красивые.

На шее – сапфировое ожерелье.

Яркий свет театральных софитов упал на синие камни, отразился от них, рассыпался тысячей ослепительных искр, и Холодов невольно прикрыл глаза.

Он тут же снова открыл их…

Оркестр затих, и сопрано молодой певицы зазвучало в полную силу. Чистый, прозрачный голос наполнил весь зал, взмыл к расписному потолку. Казалось, огромный зал оперы мал для этого голоса, как бывает мала тесная клетка для большой и прекрасной птицы.

С Холодовым что-то случилось.

У него словно открылись другой слух и другое, новое зрение.

Как он мог посчитать эту певицу невзрачной?

Она была прекрасна, ослепительна!

А голос…

Никита не любил оперу, потому что никогда прежде не слышал подобного голоса!

Вся его жизнь приобрела теперь смысл – и смысл ее был в том, чтобы встретить эту прекрасную женщину.

Холодов дернул шелковый шнурок, и в ложе тотчас появился служитель.

– Что вам угодно, месье?

– После окончания оперы принесите этой певице три дюжины белых роз. И вложите в букет эту записку…

Смоленское лютеранское кладбище находится на Васильевском острове, точнее, в той его части, которая прежде называлось островом Голодай, ныне же называется островом Декабристов, на набережной реки Смоленки. Это мне