Колье примадонны - Наталья Николаевна Александрова

При этом рука, в которой она все еще сжимала шприц, неловко подогнулась, и игла шприца вонзилась ей в бок.

Незнакомка охнула, дернулась и затихла.

Неужели она умерла?

Я в ужасе огляделась.

На полу теперь лежали два тела – старуха Сердюкова и эта таинственная злодейка.

Старуха тяжело дышала, она, по крайней мере, была жива. Я склонилась над незнакомкой, проверила ее пульс.

Пульс был, значит, она тоже жива, наверное, просто припугнула меня, сказав, что в шприце смертельный яд. Наверное, там просто сильное снотворное.

И тут, наклонившись над незнакомкой, я увидела еще кое-что.

По полу были рассыпаны сверкающие синие камни.

Ну да, она слишком сильно дернула ожерелье, и его центральная нить разорвалась.

Я опустилась на колени и стала собирать камни. Вильгельм Альфредович запросто починит ожерелье.

Это заняло не очень много времени.

Скоро я собрала все камни, не хватало только застежки.

Я еще раз внимательно оглядела пол и увидела, что застежка закатилась под тумбочку.

Отодвинула тумбочку, достала застежку, и вдруг из нее выпал крошечный сверток золотистой фольги.

Осторожно, боясь повредить этот сверток, я развернула его.

Он был покрыт мелкими, но отчетливыми буквами на незнакомом мне языке.

Это был не французский, не английский и не немецкий язык – буквы на золотистом фоне были незнакомые, не из латинского алфавита, какие-то непонятные закорючки.

Кто может перевести мне это таинственное послание?

Конечно, Шепотов!

Он знает кучу языков.

Почему-то мне понравилась идея лишний раз с ним встретиться.

Но тут же я опомнилась.

Прежде чем что-то предпринимать, прежде чем куда-то идти, мне нужно как-то разобраться с двумя полуживыми женщинами, которые лежат в моей квартире!

Неужели вызывать полицию?

Я не успела додумать эту мысль, потому что в дверь моей квартиры позвонили.

Я охнула.

Сейчас мне никого не хотелось впускать. Не хотелось, чтобы кто-то увидел эти два тела.

Я тихонько обошла их, бесшумно подкралась к входной двери.

Тут же звонок снова нетерпеливо затрезвонил, а потом из-за двери донесся женский голос:

– Тетя Паша! Тетя Паша, ты не здесь?

Я поняла, что это племянница Прасковьи Власьевны, Люба.

Может, я избавлюсь хоть от одного тела?

Я приоткрыла дверь.

– Тетя Паша, случайно, не у тебя? – озабоченно проговорила запыхавшаяся Люба. – Опять она удрала! Нашла вторые ключи и ушла, пока я в магазин бегала. Я прихожу – дверь настежь, бабки нету, я уж весь подъезд обежала, думала, что она на улицу ушла.

– Здесь она, – ответила я, почему-то понизив голос. – Пришла ко мне и вдруг упала, поскользнулась, наверное.

– Ох ты, господи, этого-то я и боялась! Не дай бог теперь сляжет совсем, как я за ней ухаживать стану? Вес-то у нее вон какой, как ее перевернешь?

Племянница бочком протиснулась в прихожую и тут же увидела свою тетку.

Подскочила к ней, опустилась на колени и похлопала по щекам:

– Тетя Паша! Очнись!

И что вы думаете? Старуха открыла глаза, а потом села на полу, уставившись на Любу.

Ох и здоровая же бабка!

Я подумала, что она уже убила трех человек и может продолжить это дело, как только придет в себя. Нужно ее как-то остановить!

И тут Прасковья Власьевна дурным голосом запела:

– Огней так много золотых

На улицах Саратова…

Парней так много холостых,

А я люблю женатого!

Люба покачала головой и взглянула на меня:

– Не знаю, что это с ней! Похоже, совсем с катушек съехала.

А Прасковья Власьевна, закончив первую песню, тут же завела следующую:

– Вот кто-то с горочки спустился,

Наверно, милый мой идет,

На нем защитна гимнастерка,

Она с ума меня сведет…

– Ох, похоже, что и правда совсем она кукухой поехала! – вздохнула Люба. – Ну хорошо хоть колодой не лежит…

Она помогла тетке подняться на ноги и повела ее к двери, приговаривая:

– Тетя Паша, сейчас мы домой придем, чаю попьем, сериал твой посмотрим… Я к чаю блинов нажарю!

И тетка бравым голосом грянула:

– Дуня, люблю твои блины!

Дуня, твои блины вкусны!

В твоих блинах огонь и нежный вкус,

Твоих блинов съесть много я берусь…

Я закрыла за ними дверь и прислонилась к стене, чтобы перевести дыхание.

Похоже, старуха окончательно свихнулась и больше не представляет опасности. Плохо, конечно, что ничего ей не будет за убийство троих человек, но что делать? Если я пойду в полицию и стану рассказывать эту жуткую историю, кто мне поверит? Да и со старухи теперь ничего не спросишь.

Ладно, будем считать, что этот вопрос закрыт.

А я избавилась хоть от одного тела.

Осталось еще одно.

Я вернулась туда, где оставила бессознательное тело девицы с родинкой…

И удивленно огляделась.

Ее не было!

Пока я разбиралась с Прасковьей Власьевной и ее племянницей, злодейка со шприцем пришла в себя и сбежала.

Как ей это удалось – не представляю. Но из этого можно сделать логичный вывод, что подозрительное снадобье в ее шприце не так опасно, как она пугала!

Я включила телефон, чтобы позвонить Шепотову, что-то мне подсказывало, что не стоит тянуть с загадочной запиской, найденной в ожерелье.

Телефон тут же взорвался сообщениями. Десять пропущенных звонков от Шепотова, два – от бывшей соседки Тамары Михайловны, еще один – от Таньки.

Нет, ну надо же, вдруг я всем сразу понадобилась!

Шепотов ответил сразу же, как будто ждал моего звонка. Я представила, как он сидит и гипнотизирует мобильник, заклиная его позвонить. А тот все не звонит, и тогда Шепотов в отчаянии рвет на себе волосы и рычит…

Да, картина, конечно, впечатляющая, но она существует только перед моими глазами.

– Здравствуйте, – вежливо сказала я, – это Людмила…

– Да-да, я понял… – снова он запыхался, по крутым лестницам, что ли, бегает?

– Нам надо встретиться! – сказали мы хором и засмеялись.

Шепотов сказал, что прочитал второй листок письма, есть кое-что интересное, так что он будет ждать меня у себя, желательно не опаздывать, потому что бюро пропусков закроется.

Вот так вот, велено явиться в приказном порядке. Что он о себе возомнил? И он даже не спросил, какие у меня новости. Ну ладно, на месте разберемся.

На этот раз он ждал меня в холле, и вахтерша высунулась из своего окошка по пояс, чтобы с ним поболтать. На меня она смотрела совсем другими глазами, видно, все же