Колье примадонны - Наталья Николаевна Александрова

Надо сказать, водил он классно – объезжал все пробки, не дергался, не нервничал.

Мы вошли не в главные ворота, а в калитку на боковой стороне кладбища. Вокруг нас были старинные надгробия и кресты – каменные и чугунные. На них были выбиты и выгравированы даты захоронений – многие относились еще к восемнадцатому веку.

На этом кладбище царила какая-то особенная тишина, казалось, само время здесь остановилось.

Валентин огляделся и проговорил вполголоса:

– И где же этот самый барон Даламбер?

Тут из-за кустов появился шустрый дедок в надвинутой на глаза вельветовой кепке.

Он подкатился к нам и проговорил:

– Не желаете экскурсию? Лично я это кладбище знаю примерно как свои пять пальцев! Тут ведь такие люди известные похоронены – и адмирал Де Рибас, в честь которого Дерибасовская улица названа, и Нобель, в честь которого премия, и Шуберт… правда, не тот который композитор, а другой.

– Который ученый, геодезист! – подхватил Валентин. – И Нобель вообще-то тоже не тот, чья премия, а его брат Людвиг.

– Сразу видно образованного человека! – с уважением проговорил кладбищенский обитатель. – По такому поводу я вам могу экскурсию провести со скидкой.

– Экскурсия нам не нужна, хоть со скидкой, хоть без скидки. У нас для нее времени нет. А нужно нам найти могилу барона Даламбера. Не того, чья энциклопедия…

– Это мы запросто! Барон Даламбер, говорите? Это, значит, мимо вдовы Бубельмейстер, потом мимо полковника Майзеля, мимо брандмайора Конради…

С этими словами кладбищенский экскурсовод повел нас по тропинке, вьющейся между старыми надгробиями на могилах немцев, датчан и прочих шведов, некогда живших и умерших в Петербурге.

Наконец он остановился перед внушительным памятником, представляющим собой уменьшенную копию классического греческого храма.

– Ну вот он, ваш барон! – и проводник протянул Валентину руку лодочкой.

Тут же он немного смутился и проговорил:

– Ну вам, как человеку образованному, могу сделать скидку… Короче, заплатите сколько не жалко.

Валентин вложил в протянутую руку сложенную купюру.

Экскурсовод спрятал купюру в карман и деликатно отступил за ближний склеп.

Мы снова повернулись к могиле барона.

Как я уже сказала, на этой могиле возвышалось надгробие в виде небольшого греческого храма с треугольным фронтоном и колоннами по фасаду. Покатая кровля этого храма и фронтон были слегка припорошены снегом.

Позади храма на невысоком гранитном постаменте возвышалась статуя – мраморная женская фигура в полный рост, облаченная в греческое одеяние, ниспадающее живописными складками. Поза каменной женщины, ее поднятые руки и приоткрытый рот говорили о том, что она поет на театральной сцене.

– Странно… – проговорил Валентин. – В книге об этом кладбище на фотографии надгробия Даламбера нет никакой статуи. Только копия греческого храма.

Кладбищенский экскурсовод тут же выглянул из-за склепа и гордо сообщил:

– Верно, первоначально на этой могиле не было статуи, она появилась здесь только двадцать лет назад, причем неизвестно, кто ее поставил.

Представьте, накануне вечером ее не было, а утром появилась. Сначала хотели снести, как самострой, но потом специалисты ее осмотрели и сказали, что она представляет художественную ценность, и ее оставили. Еще кто-то из них сказал, что эта статуя изображает какую-то известную оперную певицу в роли Медеи из одноименной оперы Керубини. Ну уж какую певицу – вы меня не спрашивайте…

Мы с Валентином переглянулись.

Как раз это мы знали.

Экскурсовод замахал руками и проговорил:

– Все-все, ухожу, меня уже нет! – И действительно скрылся в глубине кладбища.

А мы снова уставились на могилу барона Даламбера.

– Ну вот, мы нашли эту могилу, – проговорил после продолжительного молчания Валентин. – Но что делать дальше? Где здесь искать наследие певицы?

У меня не было ответа.

Я стояла и думала, что теперь делать, где искать ожерелье. Было холодно, ноги замерзли. Валентин тоже приуныл. Неужели придется уходить отсюда ни с чем?

Вдруг кладбищенскую тишину нарушили звуки приближающейся процессии.

Неподалеку от нас появились носильщики с гробом, обитым черным бархатом.

За гробом шли несколько человек, все они были одеты в черное, и для полноты образа на каждом были черные очки, казавшиеся лишними и неуместными зимним петербургским днем, больше похожим на ранние сумерки.

Бледные, в черных очках, все эти люди казались выходцами из загробного мира.

Впереди всех, ближе остальных к гробу, шла стройная женщина в черном пальто и шляпке с вуалью.

Процессия направлялась к свежевырытой могиле, расположенной неподалеку от могилы барона.

– А я был уверен, что на этом кладбище больше не хоронят, – проговорил Валентин, бросив равнодушный взгляд на приближающуюся процессию.

– Значит, хоронят… – проговорила я, вглядываясь в греческий храм.

Какая-то мысль не давала мне покоя.

– Храм греческий, да?

– Ну да, в той книге так и написано – надгробие в виде греческого храма классического периода.

– Да, поэтому, наверное, и то письмо было написано по-гречески.

– Да, наверное, поэтому.

Я подошла вплотную к надгробию и смахнула с фронтона храма снег.

– Повтори еще раз, что там написано, в том письме! Только, если можешь, дословно!

– Наследие златоголосой птицы… сокрыто в последнем обиталище того, кто, помимо воли своей, предоставил оной певунье достойное ее жилище…

– Златоголосая птица!

– Ну да, речь об оперной певице.

– И не только! – я показала ему на фронтон храма, очищенный от снега.

Под снегом обнаружился прочерченный на мраморе рисунок – птица с веткой в клюве.

Ветка, напоминающая стилизованный скрипичный ключ… Точно такой же рисунок был на старых нотах и на фортепиано в загадочной комнате особняка того же барона.

– Вот она – златоголосая птица!

Я провела пальцами по рисунку.

И вдруг часть мраморного фронтона перевернулась.

Вместо птицы появилась табличка, расчерченная на восемь квадратов, на каждом из которых было написано название одной из нот: до, ре, ми, фа, соль, ля, си и снова до…

Нотная октава.

Мы с Валентином снова переглянулись.

– Похоже на клавиатуру кодового замка, – проговорил Шепотов. – Только вместо цифр – ноты. Но какой у этого замка код?

– Есть у меня одна идея…

Я вспомнила тот самый старый нотный лист и записанную на нем мелодию.

Посреди этой записи было несколько нот, которые нарушали всякую гармонию.

Ми, ля, до, си, ре, ля…

Тогда эти ноты оказались кодом к точке на карте. Может быть, здесь они тоже помогут открыть кодовый замок?

Я набрала на клавиатуре музыкальный код – ми, ля, до, си, ре, ля…

И едва я второй раз нажала на ноту «ля», послышался мелодичный звон, каменная клавиатура утопилась в мрамор фронтона, и в то же мгновение двери храма открылись.

Мы с Валентином наклонились, нечаянно стукнувшись головами, и заглянули внутрь храма.

И