Колье примадонны - Наталья Николаевна Александрова

– Сколько? – изумилась я. – Так это же можно на эти деньги квартиру купить!

– Точно. Маленькую и в непрестижном районе, но можно. Я тебе потом риелтора хорошего найду.

Мне захотелось его поцеловать, и удержал меня от этого только осуждающий взгляд нотариальной девицы, которая выглядывала из открытых дверей.

Документы мы оформили быстро, Митька сказал, что деньги поступят на мой счет через три дня, и на следующий день я пришла в особняк Даламбера, чтобы оформить увольнение.

Потому что предстояло много дел: квартиру искать, по инстанциям бегать, не могу же я все время отпрашиваться.

Ифигения удивленно уставилась на меня и затараторила в своей сорочьей манере:

– Как это – увольняться? Почему увольняться? Зачем тебе увольняться? Тебе что, не понравилось у нас? У нас тебе не понравилось, что ли? Не понравилось тебе у нас?

– Ну не то чтобы не понравилось, – ответила я вежливо, – просто нашла работу получше.

Ифигения недовольно нахмурилась, но больше вопросов не задавала, велела только зайти в бухгалтерию, чтобы мне начислили деньги за отработанное время.

Проходя по коридору, я с удивлением заметила, что дверь таинственной комнаты широко открыта и в ней работают, напевая, веселые маляры.

Ни старомодной мебели, ни фортепиано там не было.

Три грации в бухгалтерии выглядели так, как будто только что потеряли любимого человека. Или кота. Видно было, что они ужасно расстроены.

– Что у вас случилось? – спросила я после того, как мы разобрались с делами.

– Ох, не спрашивай! – ответила за всех брюнетка. – Переводят нас в другое помещение!

– И ты не представляешь в какое! – подхватила блондинка. – В ту самую несчастливую комнату! Там как раз сейчас делают ремонт.

– Маляры работают.

– Да, я видела.

– Так вот, мы же рассказывали – у всех, кто к этой комнате только приближается, непременно случаются неприятности.

– Больше чем простые неприятности! – перебила ее шатенка, взволнованно округлив глаза. – С ними случаются ужасные, просто ужасные истории.

– Можете не переживать, – сказала я неожиданно для себя самой. – Больше таких историй не будет.

– А ты откуда знаешь? – спросили они хором.

– Да уж знаю… из достоверного источника. Можно сказать, из первых рук.

– Точно? – брюнетка Оксана смотрела на меня с каким-то новым выражением, видно, вспомнила, как застала меня в той комнате.

– Стопудово! – ответила я и ушла, прихватив со стола корзиночку с заварным кремом.

Пара недель прошла в суете, я искала квартиру, риелтор, которого рекомендовал Митька, оказалась очень деловой женщиной, так что скоро нашелся приемлемый вариант, и я даже пригласила Тамару Михайловну посмотреть. Она квартиру одобрила, в основном из-за того, что к ним близко.

А пока шло оформление документов, я потихоньку убирала квартиру, которую снимала. Встал вопрос, что делать с манекеном, я не хотела его оставлять. Витька приедет, начнет ремонт или сдаст квартиру другим людям, что они подумают?

Однако когда я приступила к кладовке, то оказалось, что манекен буквально развалился в моих руках. Руки – отдельно, ноги – отдельно, голова… голова просто раскололась на куски.

Странно, вроде бы был он еще ничего… Впрочем, я уже ничему не удивляюсь, так что вынесла все на помойку.

Этим утром меня разбудил телефон. Звонил Вильгельм Альфредович, который сообщил, что закончил ожерелье. Получилось немного не так, как раньше, но вроде бы работа выполнена хорошо. Он сказал, что будет в торговом центре после пяти и принесет ожерелье.

Я просмотрела свой список дел и увидела, что у меня образовался небольшой перерыв. Было странно сидеть просто так, ничего не делая, за последнее время я привыкла крутиться как белка в колесе.

И я решила, что настал подходящий момент выяснить один очень сложный вопрос.

Это насчет моей семьи. Вот жила столько времени и не вспоминала об этом. Мамы нет, а больше и знать ничего не хотела.

Но случайно встретила в кукольном театре Анну Аркадьевну, она даже не знала о маминой смерти, зато знала маму в молодости и спросила, вышла ли она замуж за Сергея? А ведь тогда уже была я… И отчество у меня Сергеевна, так что речь явно шла о моем отце.

Бумажку с записанным ею телефоном я куда-то задевала и решила идти наудачу, если застану ее на рабочем месте – хорошо, а если нет – то больше не приду.

Я не стала ломиться в театр с главного входа и со служебного тоже, а прошла через кафе. Мимо куклы Петрушки, через маленькую незаметную дверцу, как всегда незапертую, я вышла в полутемный коридор, а там уж и комната близко, где, как всегда, были разложены декорации. И над ними склонилась немолодая женщина в свободной блузе и с волосами, завязанными сзади в хвост.

Услышав скрип двери, она подняла голову, вгляделась в меня и просияла:

– Дорогая девочка, я так рада, что ты пришла!

Что-то дрогнуло у меня в душе, со дня смерти мамы никто меня так не называл. Анна Аркадьевна отложила свою работу, поменяла блузу на такую же, но не испачканную краской, и мы пошли в кафе.

– Расскажи о себе, – попросила она, но я рассказала ей про маму, про то, как она была счастлива с Федором Ивановичем и как страшно они умерли оба.

Она прижала руки к лицу и горестно раскачивалась. Но недолго, не потому, что ей было все равно, а потому, что она была сильной женщиной.

Она мне нравилась.

– Мы не были подругами с твоей мамой, но были хорошими знакомыми, – заговорила она, помолчав, – я знала ее семью.

Вот как, стало быть, у мамы была семья… Но странно было бы думать, что ее не было.

– Твой дед был очень крупным ученым, академик Карасик, ты никогда не слышала эту фамилию?

Я помотала головой.

– Алексей Викторович, он… Он был все время очень занят своей работой, уделял семье мало времени, всем занималась его жена, твоя бабушка.

Мне было странно слышать эти слова – «твой дед», «твоя бабушка». Никогда раньше они не звучали применительно ко мне.

Не было у меня ни бабушек, ни дедушек, и дядей с тетями тоже не было.

– Она… Она была очень властным человеком, муж ей ни в чем не перечил, он был занят работой.

– Вы это уже говорили.

– Извини, – она покачала головой, – я много лет с ними не общалась, с тех пор как…

– Да говорите уже все как есть! – предложила я. – Только про маму я в плохое не поверю!

– Умница! – Глаза ее повлажнели. – В общем, их было две сестры, мама младшая. Старшая, Олеся, с детства была