Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

предположить, что к концу периода, о котором мы говорим, т. е. к 130-м гг., уже наметились контуры того направления в раннем христианстве, которое мы называем ортодоксальным или никейским, притом что явно существовали и иные направления. Но стоит обратить внимание на вопросы, похоже еще не получившие сколько-нибудь подробного освещения даже внутри этой складывающейся ортодоксии.

Как мы уже видели в разделе 3.6, ранняя христология могла быть достаточно разнообразной: принципиально важно, что Иисус – Христос, т. е. умерший и воскресший Мессия, что ему принадлежит главная и совершенно уникальная роль в деле спасения всего человечества и что он обладает некой божественностью, но каковы именно его отношения с Отцом и в каких терминах описывать его божественность – эти вопросы обычно не рассматривались подробно. Собственно, можно сказать, что никейское богословие и сформируется как ответ на эти вопросы, данный в привычных терминах греческой философии (единая сущность и три ипостаси). Но в первый век христианства такого ответа еще не было и потребность в нем не ощущалась остро.

Первое сколько-нибудь оформленное неортодоксальное учение возникло как раз в области христологии, это был докетизм, т. е. представление о том, что Христос обладал лишь подобием тела и потому не был по-настоящему распят. О докетах сообщают Ипполит Римский и Климент Александрийский, с ними явно спорит в своих посланиях Игнатий Антиохийский, так что они существовали уже к началу II в. Климент, например, называет среди них некоего Юлия Кассиана, но нам неизвестно, чтобы они оставили какое-то развернутое учение. Можно считать, что это была своеобразная адаптация евангельских повествований к обычной в языческом мире картине, когда боги сходят на землю, приняв облик человека, но не становятся при этом людьми. Очевидно, что здесь базовое расхождение с ортодоксией лежит в области христологии. Характерно, что докетизм в той или иной мере был свойствен и двум другим учениям, о которых мы еще поговорим, – гностицизму и маркионитству, хотя не был для них центральным элементом.

Ключевым стал скорее иной вопрос – об отложенной парусии (от греч. παρουσία, «присутствие, пришествие»), как это принято называть в новозаветных исследованиях. Во многих местах НЗ говорится о новом пришествии Христа во славе (Мф. 16:27; 24:27; 25:31; Мк. 8:38; Лк. 12:40; 1 Кор. 4:5; 1 Фес. 5:2–6; 1 Ин. 2:28 и др.). Более того, некоторые изречения Христа понимаются так, что этот приход состоится при жизни первого поколения христиан: «Аминь говорю вам: еще на веку этого поколения все это сбудется» (Мф. 24:34). Того же ожидает и Павел: «потом и мы, кто останется в живых, будем вместе с ними подняты в воздух на облаках навстречу Господу, и так навсегда соединимся с Господом» (1 Фес. 4:17).

Понятно, что такие ожидания внушали сначала огромный оптимизм, позволявший переносить гонения, а потом, когда стало ясно, что ожидаемое пришествие откладывается – разочарование и недоумение (к этому мы еще вернемся в послесловии). Уже в одном из самых ранних посланий Павел, возможно, объясняет, почему некоторые верующие не дожили до ожидаемого пришествия: «если кто станет есть и пить, не признавая в этом хлебе Тела, будет есть и пить себе в осуждение. Оттого у вас так много больных и слабых, и умерло немало людей. Если бы мы сами судили себя, то избежали бы Божьего суда» (1 Кор. 11:29–31). Надо полагать, именно поэтому и в евангелиях появились утверждения Христа, что время пришествия никому не известно: «о том дне и часе не знает никто: ни ангелы на небе, ни Сын – только один Отец» (Мф. 24:36). Спорят сегодня и о том, можно ли найти представления об отложенной парусии у Луки. Например, в Мф. 26:64 ясно видно, что автор ждет скорого пришествия Христа («отныне вы увидите Сына Человеческого, сидящего по правую руку от Высшей Силы, увидите, как Он грядет на облаках небесных»), но в параллельном месте Лк. 22:69 это ожидание уже незаметно («отныне будет Сын Человеческий восседать по правую руку от Божьей Силы»).

В более поздних текстах НЗ вопрос об отложенной парусии разбирается уже подробно; именно ему, как мы уже видели, посвящена целиком третья глава 2-го Послания Петра. Он, в частности, пишет: «не забывайте, возлюбленные, что у Господа один день – как тысяча лет, а тысяча лет – как один день. Господь не медлит исполнить обещанное, хотя некоторым это и кажется промедлением. Нет, это Он проявляет к вам великое терпение: Он не желает, чтобы кто-то погиб, но хочет всех привести к покаянию» (3:8–9). То есть цель этого «промедления» – привлечь к вере и тем самым к спасению как можно больше людей. Христианство с самого начала настроено на активное миссионерство, и такое понимание отложенной парусии делало этот настрой еще более серьезным.

Понятно, что к концу I в., когда первое поколение христиан полностью ушло из жизни, отложенная парусия стала фактом, который так или иначе пришлось признать всем. Возможно, в это время была написана Книга Откровения (но есть и куда более ранние ее датировки); она цветисто и подробно описывает конец земной истории, который явно отодвинут во времени; более того, в главе 20 описан тысячелетний период правления на земле Христа вместе с ожившими праведниками (причем слова «тысяча лет» повторены несколько раз подряд). Эти слова были постоянной головной болью для толкователей; их буквальное понимание в дальнейшем стало основанием для целого ряда богословских учений под общим названием хилиазм, или милленаризм (от греч. χιλιάς и лат. mille, «тысяча»), похоже, что в раннем христианстве они были достаточно распространены, хотя в посленикейское время отвергнуты ортодоксией. Нам сейчас важно отметить другое: ко времени написания Откровения вполне сложилось представление о том, что христианам предстоит долгая жизнь в этом мире, притом они могут стать не гонимым меньшинством, а правителями этого мира.

А если так, то в связи с отложенной парусией и необходимостью обустраивать жизнь всерьез и надолго возникает немало других вопросов, которые касаются как взаимодействия с обществом и государством, так и внутренней жизни церкви. О взаимодействии мы поговорим в 5-й главе, а здесь стоит назвать самые основные проблемы внутренней жизни церкви.

Важнейшими вопросами здесь становятся вопросы институций и харизматичности и, соответственно, внутрицерковной дисциплины. Мы уже отмечали, что Игнатий Антиохийский проповедует крайнюю централизацию и монархический епископат, но в разделе 6.3 мы увидим совершенно иное устройство общины вне иерархии и с иным представлением о дисциплине. Судя по 1-му Посланию коринфянам, в самой ранней церкви была достаточно большая свобода харизматических практик: «Кому-то дарована Единым Духом способность исцелять, кому-то – способность творить чудеса, кому-то – пророчествовать, кому-то – различать духов, кому-то говорить на иных языках, а кому-то – истолковывать эти языки» (12:9–10). Павел даже упоминает, что