Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

Его Царстве, что это такое, где и когда оно явится, они ответили, что оно не от мира и будет не на земле, а на небе с ангелами и явится при свершении века, когда Христос, придя во славе, будет судить живых и мертвых и воздаст каждому за его жизнь. Домициан, не найдя в них вины, презрительно посчитал их глупцами и отпустил на свободу, а гонение на Церковь прекратил указом»[234].

Переломный момент наступил в правление Траяна (98–117 гг.). К нему обратился с вопросом Плиний Младший, наместник провинции Вифиния, это письмо и ответ на него императора настолько важны, что стоит их привести целиком:

Плиний императору Траяну.

Для меня привычно, владыка, обращаться к тебе со всеми сомнениями. Кто лучше может направить меня в нерешительности или наставить в неведении?

Я никогда не присутствовал на следствиях о христианах: поэтому я не знаю, о чем принято допрашивать и в какой мере наказывать. Не мало я и колебался, есть ли тут какое различие по возрасту, или же ничем не отличать малолеток от людей взрослых: прощать ли раскаявшихся или же человеку, который был христианином, отречение не поможет, и следует наказывать само имя, даже при отсутствии преступления, или же преступления, связанные с именем.

Пока что с теми, на кого донесли как на христиан, я действовал так. Я спрашивал их самих, христиане ли они; сознавшихся спрашивал во второй и третий раз, угрожая наказанием; упорствующих отправлял на казнь. Я не сомневался, что в чем бы они ни признались, но их следовало наказать за непреклонную закоснелость и упрямство. Были и такие безумцы, которых я, как римских граждан, назначил к отправке в Рим. Затем, пока шло разбирательство, как это обычно бывает, преступников стало набираться все больше, и обнаружились случаи разнообразные.

Мне был предложен список, составленный неизвестным и содержащий много имен. Тех, кто отрицал, что они христиане или были ими, я решил отпустить, когда они, вслед за мной, призвали богов, совершили перед изображением твоим, которое я с этой целью велел принести вместе со статуями богов, жертву ладаном и вином, а кроме того похулили Христа: настоящих христиан, говорят, нельзя принудить ни к одному из этих поступков.

Другие названные доносчиком сказали, что они христиане, а затем отреклись: некоторые были, но отпали, одни три года назад, другие много тому лет, некоторые лет тому двадцать. Все они почтили и твое изображение, и статуи богов и похулили Христа.

Они утверждали, что вся их вина или заблуждение состояли в том, что они в установленный день собирались до рассвета, воспевали, чередуясь, Христа как бога и клятвенно обязывались не преступления совершать, а воздерживаться от воровства, грабежа, прелюбодеяния, нарушения слова, отказа выдать доверенное. После этого они обычно расходились и сходились опять для принятия пищи, обычной и невинной, но что и это они перестали делать после моего указа, которым я, по твоему распоряжению, запретил тайные общества. Тем более счел я необходимым под пыткой допросить двух рабынь, называвшихся служительницами, что здесь было правдой, и не обнаружил ничего, кроме безмерного уродливого суеверия.

Поэтому, отложив расследование, я прибегаю к твоему совету. Дело, по-моему, заслуживает обсуждения, особенно вследствие находящихся в опасности множества людей всякого возраста, всякого звания и обоих полов, которых зовут и будут звать на гибель. Зараза этого суеверия прошла не только по городам, но и по деревням и поместьям, но, кажется, ее можно остановить и помочь делу. Достоверно установлено, что храмы, почти покинутые, опять начали посещать; обычные службы, давно прекращенные, восстановлены, и всюду продается мясо жертвенных животных, на которое до сих пор едва-едва находился покупатель. Из этого легко заключить, какую толпу людей можно исправить, если позволить им раскаяться.

Ответ:

Траян Плинию.

Ты поступил вполне правильно, мой Секунд, произведя следствие о тех, на кого тебе донесли как на христиан. Установить здесь какое-нибудь общее определенное правило невозможно. Выискивать их незачем: если на них поступит донос и они будут изобличены, их следует наказать, но тех, кто отречется, что они христиане, и докажет это на деле, т. е. помолится нашим богам, следует за раскаяние помиловать, хотя бы в прошлом они и были под подозрением. Безымянный донос о любом преступлении не должно приобщать во внимание. Это было бы дурным примером и не соответствует духу нашего времени[235].

Таким образом, казни подлежали все, кто признал себя христианином и отказался возвратиться в язычество, и Траян (по характеру и манере управления крайне далекий от Нерона) тоже не поясняет почему, считая это очевидным. Даже в вопросе Плиния звучит сомнение: неужели нужно наказывать за само имя? – и Траян отвечает утвердительно.

Решение Траяна на первый взгляд выглядит частным, но, судя по всему, оно выражало общий принцип. Это подтверждается указанием, которое преемник Траяна Адриан дал проконсулу Азии Гаю Минуцию Фундану около 125 г., оно нам известно в пересказах Иустина и Евсевия: если против христиан будут выдвинуты обвинения, их надо доказать в суде, причем уличенные в принадлежности к христианству должны быть наказаны. При этом следует пресекать «громкие требования», таким образом, Адриана беспокоят не столько злодейства христиан, сколько необоснованные обвинения. Но принадлежность к христианству есть само по себе преступление и для Адриана.

Судя по всему, имелись в виду сценарии, похожие на тот, что изложен в «Мученичестве Поликарпа», датированном серединой II в., – первом дошедшем до нас рассказе о христианском мученике. Его единоверцы из Смирны рассказывают: в городе поднялось волнение, направленное против христиан. Епископ Поликарп сначала хочет переждать их в соседней деревне, но, когда приходят его арестовать, он сдается без сопротивления. Его ведут на стадион, куда уже собралась толпа горожан, и там его допрашивает проконсул провинции, уговаривая поклясться фортуной императора и угрожая предать его казни. Тот отказывается, впрочем, готов повторить за проконсулом только одну фразу: «Смерть безбожникам!» – но в ином значении. Для собравшейся на стадионе толпы безбожники – это христиане, но для Поликарпа это название относится именно к толпе его врагов. Наконец его предают смерти, сжигая заживо, но, как сообщает текст, огонь ему не вредит и его приходится заколоть, а потом сжечь уже мертвое тело, чтобы оно не стало предметом почитания. После казни Поликарпа толпа, судя по всему, успокоилась, хотя в городе были и другие христиане.

Гонения, таким образом, были скорее эпизодическими и вызывались чаще настроениями толпы, чем последовательной политикой римских властей. По мнению Кандиды Мосс[236], христианская традиция сильно преувеличила масштаб и характер этих гонений,