Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

и значимость. Чтобы перечислить все богословские модели, которые объясняют отношение Павла к закону, потребовалось бы написать книгу, превосходящую объемом эту, да немало таких книг уже и написано. Сейчас достаточно будет сказать, что Павел явно старается избегать двух крайностей: и полного отказа от уважения к ВЗ, и исполнения всех его ритуальных предписаний, – а значит, в его времена обе они существовали, и надо сказать, что не только в те времена.

Первая крайность – это прежде всего Маркион (II в.) и его последователи, маркиониты. Главная черта его учения – учение о двух богах, жестоком ветхозаветном и милосердном новозаветном. Соответственно, для Маркиона Моисеев закон лишен всякой авторитетности. Мы можем предположить, что по мере того, как в церковь приходило все больше неевреев, возникало все более острое желание окончательно развести христианство с иудаизмом, что и привело в конце концов к появлению маркионитства. Сам Маркион полагал, что следует учению Павла, хотя он явно его радикализировал.

Противоположную Маркиону группу составляют иудеохристиане, среди которых иногда выделяют отдельно эвионитов (также пишут «евиониты» или «эбиониты») и назореев (также пишут «назареи» или «назаряне»), о которых пойдет более подробный разговор в разделе 6.4. Они, соответственно, противились идеям Павла о том, что ритуальные положения Моисеева закона утратили силу для христиан, и в той или иной мере соблюдали их. Нет ни малейшего сомнения, что в рассматриваемый нами период иудеохристианство существовало и до 70 г. было особенно влиятельно в Иерусалиме и его окрестностях (вероятно, даже было единственной версией христианства в этих местах) и что оно далеко не сразу сошло с исторической сцены, хотя оставило не так много свидетельств о себе.

Частным, но очень важным вопросом в отношении к Древнему Израилю можно считать вопрос об аллегорическом прочтении ВЗ. Если «Закон содержал лишь тень того великого блага, которому предстояло прийти, но не раскрывал его образа в полноте» (Евр. 10:1), то вполне естественно видеть в ВЗ лишь собрание символов и сюжетов, которые можно трактовать не буквально. В Гал. 4:21–31 это делает и сам Павел: историю о двух сыновьях Авраама, от жены Сарры и от наложницы Агари, он трактует как рассказ о благодати и законе. В дальнейшем этот метод толкования станет преобладающим, особенно у богословов Александрийской школы, с которой будет спорить Антиохийская школа, настаивающая на укорененности библейских повествований в истории.

Итак, в первый век христианства существует целый ряд важнейших вопросов, по которым возможны разные мнения, и со временем некоторые из них ложатся в основание никейской ортодоксии, а другие объявляются еретическими, причем это разделение ролей становится очевидным лишь после того, как одна из групп одерживает победу. И к этому вопросу мы вернемся в главе 6.

Но прежде стоит поговорить о том, как раннее христианство встраивалось в контекст римской государственности и полисного общества.

5

Общество, империя, церковь

5.1. Империя, полная богов

Всем прекрасно известно: римские власти жестоко преследовали христиан. Но гораздо меньше людей могут объяснить, почему и за что; ведь ранняя Римская империя была совершенно не похожа на тоталитарные государства Новейшего времени, в которых существовала только одна обязательная для всех идеология и не было места разномыслию. В империю входило множество народов, которые сохраняли свои традиционные культы; римляне, как правило, не пытались их отменить и сами были не прочь перенять некоторые из них, сознавая, что на историческую арену они вышли поздно и что им следует многому учиться у покоренных народов. Бывали, конечно, и исключения: так, римляне нетерпимо относились к религии галльских друидов, считая ее слишком жестокой (возможно, из-за обрядов человеческих жертвоприношений), но такие исключения были достаточно редки и имели под собой веские основания.

Традиционная религия римлян, а равно и практически всех остальных народов империи, кроме иудеев, называется теперь язычеством. Она была в целом мало похожа на то, что мы называем сегодня авраамическими религиями (иудаизм, христианство и ислам): те четко разграничивают Бога и человека и требуют от человека постоянной вовлеченности и верности Богу. Но для большинства язычников религиозные обряды и обязанности ситуативны и не создают устойчивых связей между верующим и достаточно расплывчатым миром богов, полубогов, духов предков и т. д. В частной жизни язычники в основном руководствовались принципом do ut des («я даю, чтобы ты дал»): человек приносит божеству некоторый дар, чаще всего животное в жертву, в надежде получить от божества помощь – исцеление от болезни, успех в делах и т. д. По сути, это напоминает визит в мастерскую к ремесленнику, который за определенную плату производит определенную работу, и когда расчет окончен, то взаимных обязательств не остается. Жречество было скорее профессией, чем призванием: булочник печет хлеб, жрец приносит жертвы.

Разумеется, существовали и общественные культы – свои божества были у ремесленных цехов, религиозных братств, городов и т. д., но участие отдельных людей в таких культах было по преимуществу пассивным и скорее выражало их приверженность обществу и его ритуалам, чем глубокую личную веру. Те, кому этого было недостаточно, могли (если им позволяли общественные связи и средства) участвовать в особых таинствах того или иного божества, т. е. примкнуть к некоему закрытому клубу (collegium), куда допускались только посвященные.

Мы живем в мире, где религию принято считать частным делом каждого гражданина, но в ранней Римской империи это было не совсем так[228]. В Риме достаточно долго сохранялись архаичные порядки, согласно которым религиозная жизнь каждого семейства (sacra privata) определялась почти исключительно его главой, pater familias, а возможности индивидуального выбора практически не существовало. Более того, и глава семейства был далеко не свободен в выборе, и дело тут не только в общественном мнении: чтобы каждая семья жила в соответствии с представлениями всего общества о правильном и неправильном, следили цензоры, в чьи обязанности входила, в частности, «забота о нравах» (cura morum). Свои домашние божества-лары (lares), которых часто отождествляли с предками, свои семейные обряды – все это сопровождало жизнь римлянина от рождения и до смерти.

При этом выбор конкретных форм культа и объектов почитания все же оставался за главой семейства: можно было совершать дионисийские мистерии или приносить жертвы Осирису, лишь бы не выходить за рамки того, что в принципе допустимо в данный момент, что считается традиционным. Идеал, разумеется, находился всегда в прошлом, и к нему следовало всячески стремиться, любые новшества были подозрительны и опасны. Дионис и Осирис оказались достаточно хороши именно потому, что были почтенными древними богами, пусть и заимствованными у других народов.

Кроме того, существовали и общественные проявления религиозности (sacra publica), участие в которых было формально добровольным, но безусловно ожидаемым от добропорядочных