Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

По сути, подобное отношение распространялось и на завоеванные или присоединенные территории: римляне, как правило (исключая отношение к друидам), совершенно не стремились вмешиваться в религиозную жизнь подвластных им народов, принимая их традиционные религии как своего рода частное дело каждого народа. Римляне требовали лишь безусловной лояльности, которая включала участие, пусть эпизодическое, поверхностное и формальное, в общегосударственных культах. На первом месте здесь стояло почитание не только Юпитера, но и гения или фортуны императора – по существу, воздание ему божественных почестей было едва ли не единственным способом заявить о своей лояльности ему и Риму в целом.

Римляне сами достаточно легко перенимали культы чужих богов, которые при этом иногда изменялись до неузнаваемости. Лучшим примером служит митраизм, о котором уже шла речь в разделе 1.3. Культ Митры был особенно популярен среди легионеров, покровительствовали ему и некоторые императоры (в первую очередь Аврелиан и Диоклетиан). Если бы мы спросили римлян в середине III в., какая религия имеет наибольшие шансы сменить старое греко-римское язычество и стать государственной, большинство опрошенных указали бы наверняка на митраизм. К сожалению, от митраизма не дошло никаких письменных источников, все, что мы знаем об этой религии, выводится из археологических находок и скупых рассказов внешних авторов.

Первым упоминает митраистские мистерии Плутарх; он утверждает, что киликийские пираты совершали их уже в 67 г. до н. э.[229], но проверить, насколько точны эти сведения, мы не можем. Во всяком случае, активно этот культ начинает распространяться только в конце I в. н. э., пик его популярности – III в. Многое в римском митраизме выглядит похожим на христианство: в основе его – миф о сыне Солнца, который родился чудесным образом, чтобы вступить в схватку с мировым злом или хаосом в образе быка и его победить. Это наднациональная религия, не имеющая государственного статуса и организованная как сеть общин, у нее был свой моральный кодекс и т. д. Даже внешне митреумы (святилища митраистов) больше похожи на раннехристианские дома молитвы, чем на языческие храмы: они служили местом сбора общины, в них есть устойчивая иконография (прежде всего изображения Митры, закалывающего быка), было главное богослужение – ритуальная трапеза, существовало семь степеней посвященных. При этом митраистские таинства были, насколько мы можем судить, недоступны для женщин: все имена в дошедших до нас списках членов митраистских братств – мужские.

Периодически возникали предположения о том, что митраизм мог повлиять на становление христианства, но оснований так полагать все же немного. Митраизм выходит на широкую историческую сцену в лучшем случае одновременно с христианством, а скорее даже после него (и тогда вероятно влияние в противоположном направлении), притом он был намного больше распространен в западной части империи и практически неизвестен в Палестине.

Но митраистов, насколько мы знаем, никто и никогда в Риме не преследовал, Митру почитали даже некоторые императоры, тогда как христианство почти с самого начала сопровождали гонения и казни. Более того, вполне авторитетные и в целом гуманные писатели того времени были уверены, что христиане вполне достойны преследований, и даже не считали нужным пояснить почему.

Еще император Клавдий, правивший в 41–54 гг., как сообщает Светоний, изгнал из Рима «иудеев, постоянно волнуемых Хрестом»[230], и обычно считается, что речь идет о христианах из числа иудеев, хотя в этом нельзя быть уверенным. Дион Кассий, впрочем, уточняет, что Клавдий не столько изгнал их, сколько запретил их собрания[231]. В любом случае Светоний явно плохо себе представляет, в чем состояло это учение. Зато о том же Клавдии он сообщает через пару строчек: «богослужение галльских друидов, нечеловечески ужасное и запрещенное для римских граждан еще при Августе, он уничтожил совершенно». То есть представление о галльских друидах было у Светония куда более отчетливым, чем о христианах.

Первое внятное упоминание о гонениях на христиан относится к правлению Нерона (54–68 гг.). Светоний кратко сообщает, что были «наказаны христиане, приверженцы нового и зловредного суеверия»[232], а Тацит описывает все гораздо подробнее: «Нерон… предал изощреннейшим казням тех, кто своими мерзостями навлек на себя всеобщую ненависть и кого толпа называла христианами. Христа, от имени которого происходит это название, казнил при Тиберии прокуратор Понтий Пилат; подавленное на время это зловредное суеверие стало вновь прорываться наружу, и не только в Иудее, откуда пошла эта пагуба, но и в Риме, куда отовсюду стекается все наиболее гнусное и постыдное и где оно находит приверженцев. Итак, сначала были схвачены те, кто открыто признавал себя принадлежащими к этой секте, а затем по их указаниям и великое множество прочих, изобличенных не столько в злодейском поджоге, сколько в ненависти к роду людскому. Их умерщвление сопровождалось издевательствами, ибо их облачали в шкуры диких зверей, дабы они были растерзаны насмерть собаками, распинали на крестах, или обреченных на смерть в огне поджигали с наступлением темноты ради ночного освещения. Для этого зрелища Нерон предоставил свои сады; тогда же он дал представление в цирке, во время которого сидел среди толпы в одежде возничего или правил упряжкой, участвуя в состязании колесниц. И хотя на христианах лежала вина и они заслуживали самой суровой кары, все же эти жестокости пробуждали сострадание к ним, ибо казалось, что их истребляют не в видах общественной пользы, а вследствие кровожадности одного Нерона»[233].

Как мы видим, Тацит, совсем не кровожадный маньяк и уж во всяком случае не поклонник Нерона, считал, что христиане вполне заслуживают наказания, и возмущался только показной жестокостью императора.

Христианские источники считают первым последовательным гонителем Домициана (81–96 гг.) и даже уточняют, что автор Откровения Иоанн был сослан на остров Патмос именно во время этого гонения, но собственно римские историки этого не подтверждают. Вот что пишет Евсевий, цитируя некоего Егезиппа: «Еще оставались из рода Господня внуки Иуды, называемого по плоти братом Господним. На них указали как на потомков Давида. Эвокат привел их к кесарю Домициану: тот боялся, так же, как и Ирод, пришествия Христа. Он спросил их, не из рода ли они Давидова; они сказали, что да. Тогда спросил, какое у них состояние и сколько денег у них в распоряжении. Они сказали, что у них, у обоих, имеется только девять тысяч динариев, из которых каждому причитается половина; они у них не в звонкой монете, а вложены в тридцать девять плетров земли. Они вносят с нее подати и живут, обрабатывая ее своими руками. Затем они показали свои загрубелые руки в мозолях, свидетельствовавшие о тяжком труде и непрестанной работе. На вопрос о Христе и