Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

самыми краткими выводами относительно присутствующей в нем полемики. Датировка этого документа служит предметом давних и горячих споров; вполне разумным выглядит предположение, что он написан еще в I в. и происходит из тех же кругов, что и Евангелие от Матфея, с которым у него много текстуальных совпадений. Здесь нет никаких споров о вероучении – только о практике христианской жизни: в частности, о недопустимости есть идоложертвенное (6:3) и о том, что практика поста не должна быть той же, что у «лицемеров» (вероятно, фарисеев, 8:1–2). Больше всего говорится об отношениях внутри общины. Подробно обсуждаются вопросы авторитета и милостыни или вознаграждения, притом вознаграждение пророков и учителей (13:1–2) – вопрос более важный, чем вознаграждение епископов (15:2).

Все решения принимает община, точно так же как она совершает евхаристию; никак не отмечено, чтобы епископы или пресвитеры были «предстоятелями общин». Общины состоят из множества разных людей, исполняющих в согласии друг с другом разные роли. Это очень мало похоже на то, что мы видели во многих канонических текстах.

ПОСЛАНИЕ ВАРНАВЫ

Это послание написано в конце I или начале II в., авторство его неизвестно (трудно представить себе, что оно действительно составлено спутником Павла Варнавой). Больше всего это послание известно тем, что в нем предлагается толковать ветхозаветные события исключительно аллегорически: «Писание говорит: "обрезал Авраам из дома своего десять, и восемь, и триста мужей". Какое же вéдение было дано ему в этом? Узнайте сперва, что такое десять и восемь, и потом, что такое триста. Десять и восемь выражаются, – десять буквою иота (I), восемь буквою ита (Н), и вот начало имени Иисус. А так как крест в образ[е] буквы тав (Т), должен был указывать на благодать искупления, то и сказано: "и триста". Итак, в двух буквах открывается имя Иисус, а в одной третьей крест» (гл. 9). У каждой буквы в греческом и еврейском алфавите есть свое цифровое значение, и метод заключается в том, что числа воспринимаются как буквы и указания на некоторые слова, или, напротив, что слова и буквы воспринимаются как числа.

Полемики в нем достаточно много, она обращена прежде всего против иудеев (притом что подобное толкование букв как чисел со своими значениями очень характерно и для последующей иудейской традиции экзегезы). С помощью цитат из ВЗ автор доказывает, по сути, что религия древнего Израиля (основанная на том самом ВЗ) ложна и Богу неугодна. В главе 4 автор формулирует предельно ясно: «я прошу вас быть внимательными к себе и не уподобляться тем, которые умножают грехи свои и говорят: завет иудеев есть и наш. Он только наш, потому что они потеряли навсегда то, что получил Моисей»[223]. И на протяжении всего послания он разбирает по пунктам все обряды и практики, которые отличают иудеев от остальных людей, и доказывает, почему их единственный смысл – возвестить заранее о Христе, а буквальное их исполнение бессмысленно и бесполезно. Даже козел отпущения, который уносит на себе грехи народа в пустыню, оказывается прообразом Христа (гл. 7).

Что интересно, с главы 19 тон послания резко меняется. Автор начинает говорить о «двух путях», как в «Дидахе», и между этими двумя текстами достаточно много совпадений. Вообще, возникает впечатление, что Послание Варнавы составлено из разных текстов, прошедших глубокое редактирование, но для нашего анализа это принципиального значения сейчас не имеет.

ПОСЛАНИЯ ИГНАТИЯ АНТИОХИЙСКОГО

Совсем другую картину мы видим в посланиях, написанных Игнатием, епископом Антиохии, в самом начале II в. при императоре Траяне по дороге из Антиохии в Рим (существует, впрочем, теория, что послания написаны скорее в середине II в.). Его Послания эфесянам, магнезийцам, Поликарпу, римлянам, смирнянам, траллийцам, филадельфийцам представляют нечто достаточно цельное, поэтому мы рассмотрим их вместе, как единый текст. Особняком стоит разве что Послание римлянам, это, по сути, апология мученичества. Автор уговаривает римскую общину не пытаться избавить его от казни и объясняет, что смерть за веру для него обладает высшей ценностью.

Но в остальных посланиях мы видим единую и достаточно четкую картину. Поскольку они были написаны последовательно, одно за другим, и обращены к общинам Малой Азии, мы можем предположить, что в них раскрывается одна и та же позиция, не менявшаяся от одного послания к другому. Игнатий по очереди спорит с некими лжеучителями. В некоторых случаях он не упоминает, в чем суть их учения: «К яду своего учения еретики примешивают Иисуса Христа, чем и приобретают к себе доверие: но они подают смертоносную отраву в подслащенном вине» (Трал. 6)[224]. «Узнал я, что некоторые пришли оттуда к вам с злым учением» (Ефес. 9); «если кто злым учением растлевает веру Божью, за которую Иисус Христос распят… пойдет в неугасимый огонь, равно как и тот, кто его слушает» (Ефес. 16). «Люди, которые кажутся достойными доверия, а между тем учат иному, не должны смущать тебя» (Пол. 3).

Впрочем, суть лжеучения раскрывается в ином месте, оно состоит в отрицании самых главных моментов евангельского повествования: «Не слушайте, когда кто будет говорить вам не об Иисусе Христе, Который произошел из рода Давидова от Марии, истинно родился, ел и пил, истинно был осужден при Понтии Пилате, истинно был распят и умер, в виду небесных, земных и преисподних, – Который истинно воскрес из мертвых, так как Его воскресил Отец Его, Который подобным образом воскресит и нас» (Трал. 9). Христос «пострадал истинно, как истинно и воскресил себя, а не так, как говорят некоторые неверующие, будто Он пострадал призрачно» (Смирн. 2).

Видимо, об этих же лжеучителях он говорит: «Посмотрите же на тех, которые иначе учат о пришедшей к нам благодати Иисуса Христа, – как они противны воле Божьей! У них нет попечения о любви, ни о вдовице, ни о сироте, ни о притесняемом, ни об узнике, или освобожденном от уз, ни об алчущем или жаждущем» (Смирн. 6). А также они «не признают, что евхаристия есть плоть Спасителя нашего Иисуса Христа» (Смирн. 7). Таким образом, внутренняя солидарность в общине и евхаристическое единство тоже важны и тесным образом связаны для Игнатия с правотой вероучения.

Отдельно он разбирает вопрос о методах толкования Писания: «Я слышал от некоторых слова: "Если не найду в древних писаниях; то не верю написанному в евангелии", – а когда я говорил им, что написано, то отвечали мне: "Надо доказать"» (Фил. 8). Очевидно, некоторые доказательства Игнатия показались его оппонентам неубедительными, но мы не можем определить, какие именно и почему и какие толкования предлагали на те же отрывки оппоненты.

Ведь самый известный тезис Игнатия – монархическая, абсолютная власть епископа в общине: «Как Господь без Отца, по Своему единению с Ним, ничего не