Первые христиане: какими они были «на самом деле»? - Андрей Сергеевич Десницкий

освятить Своей кровью народ, пострадал за стенами города. Так выйдем же и мы к Нему за пределы стана» (13:12–13). Не исключено, что в некоторых случаях, особенно в главах 12 и 13, это могут быть вообще любые группы христиан, например те, которые отрицают возможность для себя брака: «Брак всегда достоин почета» (13:4).

Здесь также можно выстроить набор основных тезисов, с которыми спорит автор:

● Иисус – не более чем человек, в отличие от ангелов, которым надлежит поклоняться (1:4–14).

● Моисеев закон стоит выше Иисуса (3:1–6).

● Нет ничего важнее исполнения Моисеева закона и храмового богослужения (2:3–4 и 8:1–9:28).

● Храмовый первосвященник, потомок Аарона, стоит выше Иисуса (4:14–5:10).

● Храмовое богослужение в достаточной мере искупает грехи иудеев (10:11–18).

● Праведники ВЗ уже получили свою награду (11:13–40).

Кроме того, мы видим здесь ряд второстепенных тезисов, не связанных с этой полемикой, они, по-видимому, бытовали среди адресатов послания, но тоже связаны с иудейским вероучением:

● Кто отпал от Христа, может покаяться и вернуться в общину (6:4–8). Отметим, что автор не согласен с этим, и его категоричный вывод явно противоречит тому мнению, которое в дальнейшем стало обычным для христианской традиции: «Таких людей невозможно еще раз обновить покаянием» (6:6).

● Страдания христиан доказывают, что Богу они неугодны (12:4–11).

● Христиане могут оставаться среди не принявших Христа иудеев (13:10–15).

Еще одна реплика выглядит как исключительно риторическая: «Зачем заново класть основание и говорить о покаянии в делах смерти, о вере в Бога, зачем учить о крещении, возложении рук, воскресении из мертвых и о вечном суде? Впрочем, даже так поступим, если Бог пожелает» (6:1–3). Однако, если сравнивать описанную здесь ситуацию с той, которую мы видели в Гал. 1, можно заключить, что для адресатов этого послания уже существуют твердые и общеизвестные базовые положения христианского вероучения, которые галатам приходилось заново разъяснять. Послание евреям, вероятно, написано не позднее 70 г., поскольку в нем не упомянуто разрушение иерусалимского Храма, т. е. от Гал. его отделяет не так много времени – но как много изменилось! Впрочем, любые датировки здесь предположительны.

Подводя предварительные итоги, мы видим, что между бесспорно Павловыми посланиями и теми, которые могли быть написаны его учениками и продолжателями, есть ощутимая разница. Вероятно, она объясняется тем, что первые писал лично Павел, а вторые нет, но это не обязательно и даже не так важно. Скорее, перед нами две стадии развития одной традиции.

В первой группе посланий Павел спорит с личными оппонентами, отстаивая свой авторитет и право руководить общинами, к которым обращается. При этом он ссылается почти исключительно на свой личный опыт, особенности биографии и т. д., а не на некие институциональные нормы, которых, по-видимому, еще нет.

Что касается богословия, мы видим, по сути, только один пункт, в котором Павел расходится со своими главными оппонентами (и это явно иудеи или те иудеохристиане, которые в значительной мере остаются на иудейской стороне). Он согласен с ними в том, что человечество делится на избранников Божьих, которым уготовано спасение, и всех остальных. Но он расходится с ними в том, что определяет это избрание: для него это не исполнение Моисеева закона (главным признаком которого служит обрезание), а вера в искупительную жертву Иисуса.

Христологию Павла вполне можно считать высокой, хотя тут возможны разночтения (см. Рим. 8:3; 1 Кор. 8:4–6; Гал. 4:4–5, сюда же, возможно, нужно добавить разобранный выше гимн Флп. 2:6–11), но при этом она выглядит довольно расплывчато; нет также подробного учения о «механизме» искупления (сколько будет в дальнейшем богословских споров на эти темы!).

Павел вовсе не отвергает закон и категорически отрицает доводы воображаемого оппонента о допустимости греха, а равно и обличает конкретные грехи лично знакомых ему людей. Нравственные нормы закона соблюдать нужно, ритуальные нормы (например, запрет на ту или иную пищу) соблюдать можно, если считаешь это для себя важным, но главное в другом: само по себе это не делает человека избранником Божьим и не ведет к спасению, вопреки утверждениям иудейских оппонентов Павла. Навязывать другим соблюдение этих ритуальных норм недопустимо.

Что касается государственных институтов и социальных моделей, Павел не требует их отменять и призывает к внешней лояльности, но не более чем внешней. Отношения внутри общины должны строиться на иных принципах, «на законе любви», который Павел тоже никак не конкретизирует. Он лишь отмечает, что в христианстве внешние социальные иерархии не так важны, как братство всех христиан.

В отдельных общинах Павел сталкивается с частными проблемами, например с желанием коринфян говорить на «иных языках» и на слишком нетерпеливом ожидании Второго пришествия, и спорит с носителями этих взглядов в основном потому, что они придают этому слишком много значения.

Послания второй группы, предположительно написанные учениками Павла, почти нигде не отстаивают его авторитет. Не все они содержат яркую полемику, но некоторые в высшей степени полемичны, они называют оппонентов по именам или указывают на некоторые характерные их воззрения (например, не очень понятное «обсуждение родословий» в 1 Тим. 1:4).

Что же служит предметом полемики? Отчасти здесь повторяются аргументы Павла о том, что спасение человек получает не потому, что исполняет закон, но этому они уделяют куда меньше внимания, чем послания первой группы. Судя по всему, адресаты уже приняли эту идею и им нужно разве что кратко о ней напомнить.

Там, где полемики много, она посвящена в основном жизни внутри общины, разбираются очень конкретные вопросы, причем с личностью Павла они никак не связаны: какие качества требуются для руководителя общины, должен ли пресвитер получать денежное содержание, какова роль в общине женщин, и в особенности вдов, и даже допустимо ли пить вино. Автор старается избегать крайностей – как неумеренного аскетизма, так и вседозволенности, – и в то же время чувствует необходимость высказаться по множеству конкретных поводов.

Что касается социальных ролей (например, рабов и свободных), то, в отличие от несомненно Павловых посланий, автор подчеркивает необходимость следовать принятым моделям и находит для них богословские оправдания. Мы видим, что, с одной стороны, существующие роли и модели объявлялись относительными, что давало новую надежду бесправным и угнетенным, а с другой стороны, для этих ролей и моделей находилось оправдание, что придавало обществу стабильность и не вызывало ни революционного брожения, ни бурной реакции на него властей (притом что гонения, разумеется, были и это тоже отмечено в посланиях).

Особняком стоит Послание евреям с его развернутой христологией (несомненно, высокой), основанной на ветхозаветных текстах, прежде всего на учении о храмовых жертвоприношениях. Очевидно, что общих слов о превосходстве смерти и воскресения Иисуса над храмовыми ритуалами уже недостаточно, по крайней мере, для аудитории послания (предположительно это христиане из иудеев)