Маньчжурский гамбит. Книга шестая. - Павел Барчук

Сопровождали Красильникова урядник и те двое, что ушли вместе с ним. Один из казаков держал в руке кинжал, остриё которого смотрело прямо есаулу в спину. Второй нёс что-то небольшое, завёрнутое в серую тряпицу.

— Вы что, сволочи, совсем белены объелись? — заорал есаул с порога. — Никифоров, ты что творишь, скотина⁈ Под трибунал захотел⁈

Урядник молча забрал свёрток у казака, прошёл вперед, положил его на край свободных нар. Прямо на доски, чтобы все видели. Потом аккуратно развернул тряпку.

Это были деньги. Ровная стопка иен, перетянутая бумажной лентой. Новенькие, свежей печати, ещё даже не растрёпанные по краям.

В бараке кто-то длинно, с чувством выругался.

— В сундуке лежали, — сообщил урядник семеновцам. — Под бельём.

Красильников уставился на пачки, моргнул несколько раз. Он, конечно, видел, как свёрток доставали, но то ли не до конца верил, что Никифоров рискнёт вот так запросто положить заначку на виду у всех, то ли ещё не проснулся и плохо соображал.

В любом случае есаул сделал самую большую глупость, которую только мог сделать. Начал оправдываться.

— Братцы, — заговорил он торопливо, — Вы погодите. Погодите, я объясню. Это ж не мои деньги. Это отрядные, я их берёг. На чёрный день берёг, на дорогу.

— На чёрный день… — медленно повторил Никифоров.

Сказал ровно, без всякого выражения. Так повторяют за пьяным, чтобы тот сам услышал, какую хрень несёт.

— Именно! — Красильников затряс башкой так, что у него несколько раз клацнула челюсть. — Сам подумай, Ефим Данилыч. Раздай я их сейчас — что будет? Разбредётесь по кабакам, пропьёте за неделю, и всё. А я о людях думаю. О будущем. Придёт время — каждый получит своё, до последней копейки, слово даю…

— Прошка Сивцов, — сказал урядник.

Есаул осёкся на полуслове. Вытаращился на Никифорова, будто увидел призрак.

— Прошка Сивцов помер пять дней назад, — продолжал казак. — От чего помер, помнишь? Оттого, что ранили парня еще на четвёртом разъезде, а лекаря ему не было. Лекарю платить надо. Ты сказал — нет ни копейки. Речь потом над ним говорил. Хорошую речь, трогательную. А в сундуке у тебя вот это лежало.

Красильников снова растерянно моргнул, потом посмотрел направо, налево. Искал поддержки. В итоге увидел меня и сделал вторую глупость. Переключился на чужого человека в момент, когда речь шла об умершем своём.

— А это ещё кто такой⁈ — выкрикнул Красильников, тыча в мою сторону пальцем. — Никифоров! Ты кого в отряд привёл⁈

Я мысленно усмехнулся. Идиот, прости господи. Как его вообще есаулом назначили? Ему сейчас надо свою правоту отстаивать, за этого Прошку каяться. Врать так, чтобы хотя бы половина поверила. А он снова хозяина включил.

— Здравствуйте, господин Красильников, — ответил я спокойно. — Мы с вами заочно знакомы. Князь Арсеньев перед вами. Павел Александрович.

Есаула перекосило так, что мне всерьёз показалось, будто его сейчас хватит инсульт. А потом последовала третья, финальная глупость. Она есаула и добила. Вернее, он сам себя ею добил.

— Братцы, врёт этот князь! — снова заорал Красильников. — За нос вас водит! Не слушайте его! Никифоров, я тебе приказываю…

— Приказываешь, — задумчиво произнёс урядник. — Приказывать у тебя больше права нет. На воре и шапка горит. Ты сам сейчас слова князя подтвердил. Мы ведь ничего тебе не успели сказать. Может, его сиятельство просто поздороваться зашёл. Ан нет. Ты сразу про враньё заговорил. Значит, в словах князя одна чистая правда. — Никифоров развернулся к остальным белогвардейцам, будто Красильников на самом деле перестал существовать, — Братцы, что будем с есаулом делать, давайте решать?

Вот тут пора было уже вмешаться.

— Погодите, господа. — Я сделал шаг вперёд. — Насчёт есаула решите, когда озвучу главную причину своего появления. Это ведь действительно не визит вежливости. Про господина Красильникова рассказал вам правду, чтобы у вас было понимание. Считаю, люди должны видеть всю картину целиком. А так, по совести сказать, пришёл к вам совсем за другим, — Выдержал паузу, потом выложил свой основной козырь, — Службу предлагаю вам, братцы.

По бараку пронёсся сначала удивлённый вздох, потом громкие шепотки. При этом никто меня не перебивал, слушали внимательно.

Красильников попытался что-то вякнуть, но стоящий рядом то ли Зубов, то ли Митрич, не разобрался кто из них кто, шустро схватил бывшее начальство за шиворот, тряхнул и велел заткнуться. Если, конечно, у есаула имеется желание, чтобы все зубы остались на месте.

— Условия следующие, — я говорил спокойно и деловито. — Жалованье первого числа каждого месяца. Серебром. Крыша над головой, тёплая, благоустроенная. Кормёжка три раза в день. Лазарет с настоящим доктором. Овёс лошадям сколько необходимо.

— А взамен что? Служба-то какая? — выкрикнул один из семёновцев.

— Служба — охрана моего предприятия и моих людей, — с готовностью ответил я. — Не разбой, не провокации, не резня неповинных людей. Кто не хочет служить — пусть скажет сейчас, получит небольшую компенсацию и пойдёт с миром.

— А присяга? — крикнули с другой стороны.

— Присягу вы давали государю императору. Государя нет уже два года. Армия распущена приказом атамана от двадцать пятого ноября. Вы, уж простите, никому больше не нужны. От вас отреклись. Мне присяга не требуется. Только договор, подписанный по всем правилам. О найме на службу. Обычное дело, между прочим. Так во всём мире живут.

Никифоров помолчал, потом обвёл белогвардейцев взглядом.

— Братцы, — сказал он. — Кто как мыслит?

Красильников снова попытался что-то выкрикнуть, но тут же получил обещанный удар «в рыло». То ли от Зубова, то ли от Митрича. Чёрт их разберёт. Есаул крякнул и осел на пол. Его заботливо подняли под белые ручки, швырнули на нары. Чтобы не мешался под ногами.

Первым отозвался Зверев. Он вышел вперёд и громко сказал:

— Я пойду.

Потом плосконосый. Потом ещё двое от печки. Потом сразу человек десять вразнобой, и дальше пошло уже волной, так что считать стало бессмысленно.

Против не высказался никто.

Урядник дождался, пока шум стихнет, затем подытожил:

— Стало быть, решили. Ваше сиятельство, велите собираться?

Вообще, когда планировал поездку на шпальный двор, если честно, именно на такой исход и рассчитывал. По-хорошему, мне семеновцы и даром не нужны. Один черт свалю из Маньчжурии достаточно скоро. Тут своим бы людям ума дать