Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

— Не буду, — пообещал я. — Еще и в пакет заверну, чтобы не выветрилось. А на восьмой день начну билеты продавать.

Все рассмеялись, а Гришка вздохнул:

— Мне бы на сцене не споткнуться, — тоскливо протянул он. — Я в этом костюме как в доспехах, неудобно — просто ужас. Дураком себя чувствую.

— Ну споткнешься и споткнешься, чего переживать, Гриш, — сказала Кира. — Все равно никто не узнает, разве что вся страна по телевизору увидит.

Поддержала, называется! Гриша нервно рассмеялся и, кажется, начал волноваться еще сильнее. Но хватило его на пять минут, а потом заболтался, успокоился и забыл и о телевидении, и о костюме, потому что в такой славной компании волноваться о мелочах просто глупо.

Разошлись по отбою. Больше окно системы за весь вечер не появлялось, и спал я как убитый.

А шестого августа система разбудила меня ровно в восемь — мы с Гридиным решили выспаться, раз никуда спешить с утра не надо.

Обязательное задание № 1.

Наименование: представление.

Условие: до 17:00 пройти практическую проверку правил обращения к государю и членам императорского дома.

Проверяющий: участник подтверждения, обладающий практическим знанием дворцового протокола.

Порядок: обратиться к проверяющему лично. Вознаграждение за помощь в любой форме запрещено.

Награда за выполнение: отсутствует.

При невыполнении: задание переходит в долг, выдача наград и доступ к каталогу блокируются до погашения.

Я хмыкнул. Ждал, что погонит бить стекла или стоять на одной ноге весь день, ну мало ли, система та еще садистка, на крайний случай бегать или зубрить что-то отправит, а она начала с этикета. Хотя какой там этикет — с издевки она начала. Столичных в студгородке хватало, но одно дело деньги, и совсем другое — двор: из всех, кого я тут знал, в таких кругах вращалась только одна семья — Вяземские. Костя сам как-то обмолвился после открытия, что великую княжну зовет просто Женькой. Вот к нему и идти. К тому самому человеку, у которого я вчера отобрал первое место.

Ну спасибо, удружила. Ладно, до пяти время есть, что-нибудь придумаю, а сначала ярмарка.

После завтрака мы с Корнеевым, как договаривались, зашли на почту студгородка. Очередь состояла из нас двоих, так что я быстро отправил четыреста восемьдесят пять рублей в детский дом номер шесть города Новосибирска — адрес Корнеев выписал еще с вечера — и убрал квитанцию во внутренний карман.

— Квитанцию берегите, Гончаров, — сказал Корнеев, пряча свою копию расписки. — Не для отчета, а для себя. Такие бумажки потом приятно находить.

Я кивнул, хотя отчитываться квитанцией ни перед кем не собирался, ведь кому надо было, те все видели вчера сами.

К открытию ярмарки мы успели минута в минуту. Выставочный павильон гудел, как наш порт в разгар навигации. Шесть десятков стендов, флажки, макеты, у входа камеры «Первого экрана» и очередь за серыми ламинированными книжками с личным кодом на обложке. В прошлой жизни такое называли ярмаркой вакансий, только там суетились соискатели, а здесь охотились на нас. Значит, ничего не подписывать и на все подряд не вестись.

Первым, конечно, был новосибирский стенд — общий у политехнического и Института лунного строительства. Николай Тимофеевич Гордеев, директор института, стоял там в костюме.

— Роман Петрович, — кивнул он, пожав мне руку, и без предисловий открыл мою книжку на первой странице. — Все, что обещали на смотровой площадке, теперь здесь, официально. Иван Сергеевич, ваш штамп.

Проректор Лобанов поставил штамп политехнического, Гордеев — институтский, а потом взял ручку и дописал ниже от руки:

— И личное, сверх оферты. Лабораторию после первого семестра выберете сами, если удержите успеваемость. Не удержите — выберу я, и не обижайтесь.

— Щедро, Николай Тимофеевич. Даже подозрительно.

— Это не щедрость, это расчет, — спокойно поправил Гордеев. — Мне через пять лет уплотнения менять будет некому. А считать, Роман Петрович, вы умеете.

У соседнего стенда меня перехватил Мызин, декан из МВТУ.

— Не слушайте их, юноша, — сказал он, размашисто ставя свой штамп во всю клетку. — Наше предложение простое: пять лет настоящей инженерной школы. Скучнее, чем Луна, согласен. Зато, когда до своей Луны доберетесь, ваша конструкция там не развалится.

Спорить с этим было трудно, и я пошел дальше, унося в книжке третий штамп.

Московский университет раскинул павильон через проход. Кологривов был у стенда один и черкал карандашом в какой-то брошюре, поля у которой были исписаны не меньше, чем у моей июньской работы.

Я подошел и начал первым, пока не струсил:

— Павел Игнатьевич, хочу извиниться. В институте я вас не узнал и повел себя по-свински. Объяснить, что со мной было в тот день, я сам не могу, но к вам это не имело никакого отношения. Простите.

— Ну наконец-то, — проворчал Кологривов, откладывая брошюру. — Сам пришел, сам сказал. Уже неплохо, Роман Петрович. Извинение принято, и закроем тему. Лица — вообще переоцененная материя, идеи важнее. Давайте вашу книжку.

Он поставил штамп и вписал короткую строчку: инженерное направление по выбору плюс его семинар.

— Семинар у меня по субботам, для всех факультетов, — пояснил он. — Читаем и разбираем, а учу я там одному: доказывать. Не формулой, этим вас и без меня замучают, а словами, так, чтобы от ваших аргументов нельзя было отмахнуться. Больше мне вас купить нечем, а точнее, незачем. Строить вас научат где угодно, хоть в Новосибирске, хоть у Мызина. Подумайте. Это все.

И отвернулся к следующему выпускнику так, словно меня у стенда уже не было. Я постоял секунду и пошел дальше, дожевывая это «незачем».

В дальнем ряду, у окон, стояли два стенда с иностранными флажками, и туда я забрел уже из чистого любопытства. Представитель Корнелла — сухой седой дядька в очках — глянул сперва в мою книжку, потом на меня.

— Were you the one who earned the ten bonus points this year?[1] — спросил он по-английски. — And what do you plan to do next?[2]

Переводчик набрал воздуха, но я ответил раньше. Бытовые слова вспоминались со скрипом, зато seal wear, load cycle и lunar dust[3] выскочили сами, и про то, отчего машины застревают в пыли, я договорил уже без остановок. Дядька снял очки.

— Where did you study engineering?[4] — спросил он уже без переводчика.

— Nowhere yet[5], — ответил я чистую правду. — That's what we're here to discuss[6].

Он засмеялся, задал еще два вопроса по делу — про