Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

уплотнения и про то, считал ли я что-нибудь сам, — и поставил в книжку штамп с припиской: персональное приглашение на итоговое собеседование, освобождение от оплаты, общежитие и стипендия после проверки документов.

У стенда Колумбийского университета меня расспрашивали еще минут десять, прежде чем добавить похожую строчку. Я поблагодарил обоих и пошел прочь. Лестно, круто, спора нет. Но моя Луна строилась не там, и семья моя жила не там.

Профессорская химия тоже никуда не делась. Но становиться химиком только потому, что система набила мне голову знаниями, я не собирался. На Луне хватит и сплавов, и топлива, и коррозии, и переработки грунта, так что инженеру это знание пригодится не меньше, чем химику.

Наши тем временем разбрелись по павильону кто куда. Гридин прибежал сияющий, с раскрытой книжкой:

— Ром, смотри! Радиоэлектроника, Новосибирск, целевое место! — воскликнул он. — Раньше думал, куда возьмут, туда и пойду. А теперь сам выбираю. Чуешь разницу?

— Чую, Миш. Поздравляю, — улыбнулся я.

— НГУ зовет, на физику, — гордо доложил сияющий Осокин. — С первого курса — научная группа в академгородке!

Кира показала мне свою книжку, в которой красовались штампы Москвы и Новосибирска, оба с хорошими строчками.

— И как решать будешь? — спросил я не из праздного любопытства. В скором времени мне и самому предстояло принимать это решение и хотелось узнать, какими мотивами руководствуется ответственная Ясенева, вдруг и мне пригодится.

— А я пока сравниваю, — сказала она. — С гарантированной стипендией можно выбирать спокойно. Одно скажу, Ром. В Новосибирске у нас уже есть люди, с которыми можно делать настоящее дело. В Москве придется знакомиться заново.

Договорить нам не дали. Откуда-то сбоку вынырнула Ленка Пападаки и, взяв меня под руку, повисла на локте так основательно, точно мы с ней ходили парой минимум лет пять.

— Ромочка, там механическую руку привезли, манипулятор! Дают попробовать, я уже очередь заняла! Кира, мы быстро!

— Ну да, конечно, — сказала Кира привычно покладисто, но на этот раз с усмешкой, и уткнулась в свою книжку.

Манипулятором дело, разумеется, не ограничилось. Ленка водила меня по павильону, как трофей по площади.

— А это Гончаров, — объявляла она у каждого стенда. — Тот самый, который взял все десять баллов Большого жюри. Один на всю страну, между прочим.

И держала меня под руку так выразительно, что у третьего стенда дежурная спросила, не подаем ли мы документы вместе. Я вежливо выкручивался и с тоской думал, что с системой торговаться проще: у той хотя бы условия написаны в окне.

У спортивного стенда нас нашла Нина.

— Знакомая картина, — прищурилась Ленка. — Вы же с корта, да? Я вас помню, вы с Ромкой играли.

— Играла. И даже пару геймов взяла, пока у него завод не кончился, — ответила Нина, при этом улыбаясь мне. — Поздравляю, Роман. Первое место тебе идет.

— Спасибо. И тебя поздравляю: третья на всю страну — это сильно.

— Знаю, — согласилась она без всякого кокетства и глянула на Ленкину руку у меня на локте. — Держись, Роман. Экскурсовод у тебя, я смотрю, серьезный.

— Экскурсовод, между прочим, добровольный и совершенно бесплатный, — гордо сказала Ленка и на всякий случай перехватила мой локоть покрепче.

Нина засмеялась, кивнула нам обоим и ушла к своим.

К двум часам ярмарка закрылась. Книжка распухла от штампов, а в голове гудело от чужих обещаний. Шестьдесят вузов, а выбор на самом деле сводился к двум городам. Москва — это Кологривов, фундамент и семинар по субботам. Новосибирск — это институт, лаборатория с первого курса и люди, с которыми уже сейчас можно делать общее дело. Всем, кто спрашивал, я отвечал одинаково: предложения подождут, решать буду дома, с семьей.

До пяти оставалось еще одно дело, и откладывать его дальше было некуда.

Вяземского я нашел у корпуса, на скамье, с раскрытой книжкой предложений на коленях. Он выслушал мою просьбу молча, и с каждым словом бровь у него поднималась все выше.

— Издеваешься… — заключил он наконец. — Лучший выпускник страны с абсолютным результатом просит поучить его кланяться?

— Не издеваюсь. Вечером государь, а я протокола не знаю даже приблизительно. Ты при дворе бываешь с детства, сам говорил, что знаком с княжной. Больше мне спросить некого. Поможешь?

— А что мне за это будет? — прищурился он.

— Ничего, — сказал я по-простому. — В том и штука, Костя. Заплатить мне тебе нечем, да и нельзя тут платить. Просто помоги.

Он посмотрел на меня, а потом коротко усмехнулся.

— Ладно, так и быть. Только учить буду не ради тебя. Ты теперь первый лауреат, Гончаров, нравится нам обоим это или нет. Опозоришься перед государем — бросишь тень на Испытание и всех, кто его прошел. Этого я не допущу. Вставай, времени мало.

Он закрыл книжку, поднялся со скамьи и застегнул пиджак на верхнюю пуговицу.

— Начинаем с обращения. В первый раз говоришь полностью: «ваше императорское величество». Дальше в том же разговоре можно короче, «государь». Сокращать до «величества» нельзя, это лакейская манера.

— А если княжна рядом стоит? — спросил я.

— «Ваше императорское высочество», и никаких имен, Гончаров. Даже если она назовется сама. Такие дозволения дает она, а не ты.

Он отступил на шаг и показал короткий поклон головой и плечами с прямой спиной.

— Вот так. Не в пояс, ты не в театре. На гражданской церемонии перед государем на колено не встают, это только на присяге и при пожаловании. Футляр берешь левой рукой, правая свободна.

— Почему левой?

— Потому что правую он может подать, — терпеливо объяснил Костя. — Сам первым руку не тянешь никогда, ни ему, ни княжне. Подадут — пожмешь. Не подадут — поклонился и пошел.

— А пошел куда?

— Вправо, к краю сцены. Сначала шаг назад, потом поклон, и только после этого поворачиваешься. Спиной к государю сразу не встают. Футляра нет, держи. — Он сунул мне свою книжку предложений и встал напротив, изображая государя с таким ледяным достоинством, что мне на секунду стало не по себе. — Пошел.

Я шагнул навстречу, принял книжку левой и на автомате сунул вперед правую.

— Убери, — ровно сказал Вяземский. — Ты сейчас предложил государю поздороваться. Еще раз.

Со второй попытки про руку я помнил, зато сразу развернулся и пошел.

— Спина, Гончаров. Ты ему спину показал на всю страну. Еще раз.

С третьей я сделал все пять шагов так, как он велел, и Вяземский разжал наконец сцепленные за спиной пальцы.

— Сойдет, — сказал он, забирая книжку. — Не придворная выучка, но деревенщиной не сочтут. Вечером не части, слушай церемониймейстера и помни про левую руку.

— Спасибо, Костя.

— Не благодари. Считай, что я это не