Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

по наследству, купить и выполнить чужими руками. Сегодня мы награждаем лучших. Но эта награда не означает, что вы уже готовы ко всему. Напротив, с этого дня у вас становится на одну отговорку меньше. Вам дали возможность, и теперь нельзя ссылаться на то, что шанса вы не имели. Сегодня на том чистом листе стоят ваши имена. Все остальное вы напишете сами.

Вспомнилось, что про чистый лист на открытии говорила княжна — почти теми же словами. Может, она писала и эту речь.

Все в зале поднялись и начали хлопать стоя, а я, застыв в двух шагах от чаши, прилагал существенные усилия, чтобы сохранить невозмутимость. Нельзя купить. Эти два слова попали точно в меня, и спрятаться от них на сцене было некуда. Можно, государь. Очень даже можно. Я знаю такого покупателя, и стоит он сейчас у вашей чаши с двумя знаками на груди. Плата, правда, оказалась такая, что я до сих пор не понял, кто кого приобрел… и первый взнос по этому кредиту я уже отработал — сегодня, между ярмаркой вузов и автобусом на награждение.

Потом гимн прозвучал полностью в исполнении всего оркестра и был сделан официальный снимок: шестеро лауреатов у чаши, за нами государь. Фотограф умолял нас не моргать. Столб огня к тому времени снова разошелся на пять отдельных языков, по одному на каждый предмет, и они горели за нашими спинами, как пять свечей на очень дорогом торте.

После снимка зал зааплодировал снова, и поверх голов, между мной и залом, беззвучно развернулось серое окно:

Официальная церемония награждения завершена.

Доступ открыт.

Наконец-то. Все, что система насчитала мне за первое место, лежало прямо за этой строкой, включая ту самую операцию от седьмого июня, про которую мне так и не сказали главного.

— Участники подтверждения, не расходимся! — перекрыл шум голос распорядителя, и один из его помощников взял меня под локоть. — Построение на выход! Через двадцать минут в большом фойе — бал!

Я машинально свернул окно. Читать такое посреди сцены, под камерами, на виду у тысяч глаз, было нельзя: я не знал, что там увижу и справлюсь ли с собой.

Ничего, подумал я, шагая за распорядителем. Первый же тихий угол в том фойе мой.

Глава 19

Белый танец

— Лауреаты, ко мне, остальные проходят и располагаются! — Распорядитель с серебряным жезлом развернул людской поток у высоких дверей. — Не толпимся, молодые люди, места хватит всем!

Пока в зале у чаши снимали на фото и видео лауреатов, театральное фойе успели полностью переоборудовать под бал. Вдоль окон выстроились столы с угощением, у дальней стены теперь красовалась небольшая сцена, на которой деловито занимали места оркестранты.

Люстры теперь горели во всю мощь, а делегации мгновенно перемешались, и сотни выпускников, выдохнув, заговорили свободнее, чем в зале, ведь прямой эфир кончился. Снимать нас, впрочем, не перестали, и операторская пара «Первого экрана» бродила между группками молодых людей, а фотограф со вспышкой наперевес выцеливал лауреатов. В вечерний репортаж, стало быть, попадет и бал. Ну что ж, Таська будет довольна.

Папки, футляры и свидетельства помощники собрали и передали сопровождающим, оставив нам только знаки на лацканах. И правильно, а то танцевать с футляром я бы не решился. Впрочем, и с пустыми руками сие мероприятие особого энтузиазма у меня не вызывало. Откровенно говоря, я бы предпочел пересидеть все это максимально незаметно, без риска опозориться перед такой толпой, да еще и на камеру. Танцевать я в той жизни так и не научился, а на тело юного Ромки надежды было еще меньше.

К тому же у меня было чем заняться. Сообщение системы все еще оставалось неизученным, отчего любопытство разъедало меня изнутри почище любой кислоты.

Тихий уголок я присмотрел за крайней колонной у запертой гардеробной стойки. Окошко системы так и висело перед глазами свернутой строчкой, и не разворачивать его становилось все труднее.

Но, увы, не все желания в этой жизни сбываются — дойти до колонны мне не дали. Суетливые сотрудники министерства в рекордные сроки выхватили из тысячной толпы основных победителей и, не слушая возражений, потащили к дальней стене.

А там нас уже ждали.

— Теперь о порядке вечера, — начал распорядитель, собрав нас шестерых у сцены. — Церемония шла в прямом эфире, там каждая минута расписана протоколом, поэтому ответное слово там не предусмотрено. По традиции лауреаты говорят его тут, на балу, перед своими. Выступать будете по порядку номинаций, коротко и без бумажек. Справитесь. После — первый вальс, потом оркестр играет до одиннадцати. Ближе к концу вечера начнется пресс-конференция в малом зале, об этом я объявлю отдельно.

— А кто не танцует, тому что делать? — спросил Дима Юсупов.

— Кто не танцует, тот ест, — невозмутимо ответил распорядитель. — Столы накрыты на всех. Прошу на сцену, начинаем.

Вот тебе и тихий угол. Говорить я умел и в прошлой жизни, а после того интервью на крыльце отделения Городовой службы система усилила мне этот навык. Только одно дело камера и десяток журналистов, и совсем другое — тысяча ровесников, которые пять дней сидели за теми же столами, что и я. Что я им скажу? Ребята, так и так, я читер?

Задачка похлеще той, что с серого листа Большого жюри.

Размышляя над этим, я вполуха слушал других. Пятеро до меня благодарили комиссию, учителей и друзей. Костя Вяземский говорил так гладко, что хоть в учебник этикета записывай для будущих поколений, а Вадиму Осокину в группе приазовских, смешавшихся с самарскими и уральскими, хлопали громче всех, просто потому что свой.

Последней вышла Нина Ланская и без разбега заговорила:

— Знаете, я кое-что сегодня поняла и хочу этим поделиться. Так вышло, что дополнительную задачу по химии я не дорешала и наполовину, а она все равно принесла мне четыре балла сверх максимума. Так что беритесь за задачи, которые не успеваете решить, — это, как выяснилось, окупается.

В зале рассмеялись, Нина, не растягивая резину, пошла к спуску в зал, и кто-то из министерских работников тут же подтолкнул меня в спину, поторапливая занять ее место. Конвейеру волнения и благодарностей простаивать не полагалось.

— Главная премия. Гончаров Роман, — объявил распорядитель.

Поднимаясь на сцену, я успел подумать, что план у меня есть только на первую фразу.

— Ребята, вы пять дней слушали чужие инструкции, так что постараюсь коротко, — сказал я, и вокруг засмеялись.

Передо мной стояла вся тысяча лучших учеников этого поколения — по крайней мере, по знаниям и характеру,