Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

— Я когда-то вычитал одну мысль, уже не скажу где, — сказал я, не рискнув называть того, кого в этом мире могло и не быть. — Судить о человеке надо не по тому, как складно он разбирает чужие ошибки со стороны, а по тому, вышел ли он сам на арену. У каждого из нас эта арена была на экзамене. И каждый вышел на нее пять раз подряд, один на один с работой. Уже за это есть повод гордиться собой.

У столов перестали звенеть стаканами, и я наконец начал слышать собственный голос.

— Кому-то сегодня повесили знак на груди. Кому-то не хватило одного балла. Разницу между нами посчитали точно, на то и подтверждение.

Я нашел глазами уральца Степана. Он не отвел взгляда, только скрестил руки на груди.

— Вот только определяет нас не сегодняшняя строка в ведомости, а то, что мы сделаем дальше. Да, кому-то победа шепчет: ты уже все доказал, а поражение твердит, что ты проиграл и больше ничего не докажешь. Не слушайте их. Врут оба.

В ближнем ряду стоял Боря Долгоруков, держа в руке стакан с ситро. Он смотрел на меня и хмурился, думая о чем-то своем, и тогда я обратился к нему:

— Мы все на одном месте! Никто не хуже, никто не лучше, тут нет победителей и проигравших. Кому-то повезло, кому-то не очень. Но все это ерунда. Жизнь еще впереди, работа впереди, учеба, даже Луна. Никто из нас пока не знает, доберется ли до нее и кто сделает это первым. Наша настоящая арена еще впереди! И пока меня не согнали со сцены пинками за нарушение регламента, хочу сказать, что классные здесь все!

Боря перестал хмуриться и слегка улыбнулся, и тут остальные ребята рассмеялись, потом захлопали, только не так, как министру, а вразнобой, руками и голосами, и через этот шум прорезался рев Гриши Шульги:

— Ромка-а!

Дирижер, не дожидаясь отдельной команды, поднял палочку.

Со ступенек эстрады меня перехватил Степан. За его плечом держались Витек с Лехой.

— Ловко ты про один балл ввернул, Гончаров… — проговорил он и протянул руку. — Только не думай, что я тут сижу и сопли на кулак наматываю.

— И в мыслях не было. Приемная комиссия еще пожалеет, что с тобой связалась.

— Это уж будь спокоен, — согласился Степан. — Бумаги подам туда же, куда и собирался. Не возьмут в этом году — приеду в следующем.

Я протянул ему кулак, и он коснулся его своим.

— Мировой ты мужик, Гончаров, — сказал он.

И тут раздался сигнал к танцам.

— Первый вальс! — объявил распорядитель. — Открывают лауреаты и стипендиаты!

Оркестр заиграл вступление, народ хлынул в стороны, освобождая середину зала, и мы с Осокиным с двух сторон двинулись к одной и той же цели. Кира ждала своих поодаль, серебряный знак блестел у нее на груди, и она поняла все раньше, чем мы дошли.

— Вадик, ты не обидишься? — спросила она, глядя на меня.

— Обижусь, — сказал Осокин, развернулся на каблуках и пошел к Ленке Пападаки, изо всех сил стараясь не оглядываться. Уже успевшая помрачнеть девушка расцвела так, что за Осокина можно было не волноваться: утешат быстро.

Вальс я танцевал второй раз в жизни. Первый был на собственной свадьбе в прошлой жизни, и тогда я выучил ровно три шага. Выяснилось, что этого запаса хватает, если не жадничать и не претендовать на лавры солиста балета.

— Раз-два-три, Ром, — подсказала Кира. — И не смотри под ноги, шагам это не помогает.

— А что помогает, Кира?

— Партнерша, — ответила она, и мы двинулись по кругу вместе со всеми. — Хорошо ты сказал про арену. Сам придумал или тоже вычитал?

— Половину вычитал, половину прожил.

— Вот и я все думаю, Ром, где ты столько успел прожить? — хмыкнула Кира, уставившись на меня спокойным взглядом, и я порадовался, что мысли она читать не умеет. — Ладно, не отвечай. Считай шаги, а то опять мне на ногу наступишь.

— Когда это я тебе на ногу наступал?

— Сейчас, — сообщила Кира, и мы оба засмеялись.

Вальс кончился, оркестр перешел на что-то попроще, и народ задвигался свободнее. Нас, лауреатов, распорядитель собрал у сцены, потому что вдоль ряда шла великая княжна Евгения Георгиевна. Темно-синий костюм она сменила на платье того же цвета и с каждым гостем на пути успевала обменяться парой слов.

Возле меня она остановилась.

— Поздравляю, Роман. Я обещала болеть за вас — и, как видите, не зря.

Вот он, момент. Пока не струсил, я заговорил первым:

— Ваше императорское высочество, я должен извиниться за тот вечер после разбора. Мне тогда стало дурно — внезапно и по-глупому, до сих пор объяснить не могу. Переволновался. Это не имело к вам никакого отношения, а выглядело, наверное, именно так.

— Выглядело так, будто я пугаю вас сильнее всякой комиссии, — проговорила она, и в глазах у нее появились смешинки.

— Комиссия была страшнее. Но вступились за меня вы, а я сбежал. Некрасиво вышло. Спасибо вам. Думаю, без вас меня бы сжевали там вместе с моим разбором.

— Я вступилась не за вас, а за работу, — поправила княжна. — На открытии я на всю страну назвала вас обычным выпускником, который показал необычный результат. Должна же я была убедиться, что не ошиблась хотя бы наполовину. — Она чуть наклонила голову, с интересом меня разглядывая. — А ваши слова о победе и поражении я, пожалуй, запомню. Отдыхайте, Роман. Вечер сегодня ваш.

С остальными она говорила мимоходом, а около меня задержалась. Заметил это не я один.

— Гляди, гляди, — зашептались у столов, — около Гончарова встала…

А Ленка Пападаки смотрела на меня так, словно я только что на ее глазах достал из рукава живого голубя. Я не особо разбираюсь в женщинах, и ходоком никогда не был, но ставлю всю государеву стипендию, что только что мой рейтинг в глазах Ленки вырос вдвое.

Дальше вечер пошел своим ходом. Взяв стакан ситро, я попробовал бутерброд с черной икрой. Это была настоящая, не чета той, что подавали на банкетах НИИ у нас в две тысячи двадцать шестом.

Приазовские заняли угол у крайнего стола, туда я и отступил.

— А микрофон-то у государя работал, — заметила Альфия Галиева. — Мы каждое слово слышали. Про теннис он тебе хорошо ответил, Рома.

— Я в этих доспехах скоро сварюсь, — пожаловался Гриша, оттягивая ворот. — Зато не споткнулся! Кира, ты видела? Ни разу!

— Видела, Гриш. Это успех почище Испытания, — подтвердила Кира, и Гриша просиял.

— Между прочим, сейчас белый танец объявят, — сообщила Люда