Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

эта оказалась сложнее, чем помнилось. В купе было тесно, в коридоре толпился народ, и я обосновался в тамбуре: пятьдесят приседаний за подход, перерыв, еще пятьдесят. На третьем подходе меня застукал Гридин, заглянувший в тамбур с кульком семечек.

— Ты чего это делаешь, Ром? — спросил он с интересом естествоиспытателя.

— Форму набираю, — выдохнул я, не прерываясь. — Студенту… фух… пригодится… фух… в институте, говорят… ф-ф-физкультура-ух строгая…

— А. — Мишка подумал и встал рядом. — Давай тогда вместе, чего ты один мучаешься. Мне тоже пригодится.

До Барабинска я сделал шесть подходов. Мишка выдержал два, объявил, что для институтской физкультуры этого хватит, и вернулся к семечкам. На перрон я вышел уже на ватных ногах.

Бабка с краю стояла на своем месте, будто и не уходила никуда с прошлого раза, и копченая пелядь у нее была такая же — золотая, с прозрачной слезой на боках.

— Рыбу брать только у крайней, — распорядилась Руденко, обходя торговый ряд. — Остальных не слушайте, у них рыба лежалая. Мне Валентина Егоровна еще в тот раз целую лекцию прочитала, и как врач я с ней согласна…

А вечером был общий стол в коридоре у пятого купе — пелядь на газете, пряники Валентины Егоровны и чай в казенных стаканах.

— Хорошая рыба, — авторитетно сказал Арам, разделывая свой кусок. — Жирная. Но наша азовская все равно лучше, вы не спорьте даже.

— А как же мамина пахлава? — подначил его Ковальчук.

— А мамина пахлава еще лучше! — возмущенно отозвался Арам.

— А никто и не спорит, — отозвалась Оксана. — Только пахлаву с рыбой еще никто сравнивать не додумался. Но к чаю и правда пахлава была бы кстати.

Я досидел до девятого часа, извинился и ушел в тамбур — добивать приседания до пятисот. Последнюю сотню брал подходами по десять, держась за поручень, и в последний раз уже не встал бы, если бы не помогли узкие стены тамбура. Теперь у меня вместо ног был холодец.

Обязательное задание № 2 выполнено. Осталось: 12.

— Душевно, — сказал я стенке и пошел спать.

Наутро мне во всей полноте открылось, что такое «отвалились ноги», не в переносном смысле, а в самом что ни на есть прямом. Ноги были, я их видел, но принадлежали они, судя по ощущениям, кому-то другому, причем этот другой вчера таскал рояли на сто первый этаж по лестнице. С полки я слезал, как водолаз в костюме, по частям. Дебаф на сутки, все по тарифу, и никакой каталог тут не поможет. Хотя я малодушно подумывал заказать у системы что-то против крепатуры.

А ровно в восемь утра чертова система выкатила продолжение своей серии издевательств.

Обязательное задание № 3.

Наименование: упор.

Условие: до 23:59 выполнить пятьсот отжиманий от пола. Допускается выполнение частями.

Полтыщи отжиманий? В поезде? Капец.

Ноги мои системе, значит, вчера сломать удалось, теперь она взялась за руки. Что дальше? Я буду кивать на скорость и две тысячи раз повторять скороговорки, пока язык узлом не завяжется? Или нужно будет пробежать пятнадцать километров в условиях поезда?

Но долг есть долг, и я, скрипя и кряхтя как старый дед, полез с полки выплачивать этот кредит. И не спрашивайте, как мне это удалось и как я объяснял это Кире. Главное, у меня получилось делать такие отжимания, которые система засчитывала.

— Опять форму набираешь, Ром? — сонно спросил Гридин, заглянув в наше купе по дороге к умывальнику.

— Набираю, Миш, — выдохнул я, не сбавляя счета. И подумал, что в голосе моем, кажется, слышится не спортивный энтузиазм, а желание убивать.

— Ты вчера ее уже набрал, я видел, как ты до купе шел. Как Валентина Егоровна с полным подносом.

За завтраком моя походка не укрылась и от Руденко. Она дождалась, пока я доковыляю до стола, и кивнула на место напротив.

— Так, Гончаров. Что с ногами? Только не рассказывайте мне, что отлежали. Такую походку я знаю: перезанимались. С чего вдруг прямо в дороге?

— Поспорил сам с собой, Лариса Матвеевна. Что к институту буду в форме. Вчера начал с ног, сегодня взялся за отжимания.

— Ноги показывайте.

Спорить с ней было бесполезно. Она помяла мне икры сильными пальцами прямо в коридоре, прощупала квадрицепсы, и я зашипел.

— Понятно, — сказала Лариса Матвеевна. — Слушайте меня внимательно, спортсмен. Форму набирают месяцами, а не за три дня в поезде. Хотите отжиматься — по двадцать пять за подход максимум, между подходами не меньше двадцати минут. Закружится голова, затошнит или заболит в груди — сразу ко мне. И никаких приседаний, пока ноги не отпустит. Все ясно?

— Ясно, Лариса Матвеевна.

— Вот и хорошо, — кивнула она и добавила: — Упрямый, как мой первый заведующий. Тот тоже сначала грыжу заработал, а потом уже спросил, как заниматься правильно.

Так у моих тренировок появилось расписание: двадцать пять отжиманий, двадцать минут отдыха. Рекомендация ноги до дома не трогать роли не играла, я при всем желании не смог бы без поддержки подняться даже со стула. К Челябинску вагон привык к этому зрелищу, как части пейзажа: поля за окном, ковровая дорожка под ногами, стук колес, Гончаров отжимается…

В Челябинске стояли полчаса. Яша Кац потратил их с толком. Открыток у него было семь — по одной с каждой большой станции, — а свой амбициозный план он исполнял с самого Новосибирска: на каждой остановке отправлять ту открытку, которая там куплена, чтобы города на картинке и штампы на марке совпали. Четыре восточные уже ушли, и теперь в синий вокзальный ящик торжественно отправилась пятая, челябинская, с каменным цветком.

— Пятая пошла, — сказал Яша с чувством исполненного долга. — Мама выложит их на буфет по порядку, как я и задумывал.

— Так ты же раньше открыток приедешь, Яша, — сказал я.

— Ну и что? Сам приехал, а привет еще идет. — Чуть подумав, он уточнил: — Даже семь приветов. И каждый со своей станции.

После Челябинска начались горы, вагон закренило на поворотах, и Валентина Егоровна прошла по коридору с объявлением:

— Через час — столб, граница континентов. Смотреть в левую сторону. И окна на перегоне не открывать.

Смотреть столб собрался весь вагон. Я проковылял к окну на все еще чужих ногах и встал рядом с Кирой; Гридин занял позицию заранее и держал наготове голос.

— Внимание, граждане азиаты! — объявил он, когда за стеклом мелькнула знакомая скала. — Приготовиться к смене континента!

Серый обелиск вылетел из-за поворота и пронесся мимо — теперь другим боком.

— «Азия»! — торжествующе выкрикнула Оксана. — Целиком прочитала!

— А Европу, Оксан? — спросил Гриша.

— А Европа мимо проехала, — вздохнула Оксана. —