Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

— Поздравляю, граждане европейцы, — подытожил Гридин. — Часть света у нас снова своя, а поезд все тот же.

— Ноги вот только у Гончарова остались в Азии, — негромко сказала Кира, глядя, как я перехватываюсь за поручень. — Ром, я не спрашиваю, зачем ты вторые сутки истязаешь организм по углам, как ты не спрашивал, почему я морила себя голодом по дороге туда. Но все-таки… надолго ли тебя хватит?

— До дома доеду, Кир.

— Ага. Только смотри, чтобы из вагона тебя не выносили, — сказала она и ушла к себе.

Пятьсот отжиманий я добил после Уфы, уже в сумерках — строго по расписанию Ларисы Матвеевны, — и счетчик оставшихся заданий перещелкнулся на одиннадцать.

Утром третьего дня в пути система разбудила меня новым издевательством.

Обязательное задание № 4.

Наименование: дистанция.

Условие: до 23:59 пройти пешком не менее десяти тысяч шагов.

Десять тысяч шагов. В поезде. Что я говорил про ее чувство юмора? Накаркал. Ну, хорошо хоть не бегом.

Число, кстати, было знакомое: в прошлой жизни ровно столько с меня каждый день требовали умные часы. Я смерил вагонный коридор — тридцать пять шагов в один конец. Пять раз туда-обратно — триста пятьдесят шагов, повторить двадцать девять раз. Ничего сложного, еще бы поезд не шатало…

Так началась моя маятниковая жизнь.

К обеду на меня уже оборачивались. Соболевский, обложившийся у окна своими записями, поднял голову на очередном проходе:

— Гончаров, ты мне ритмично свет загораживаешь. Я под тебя уже считать приноровился, как под метроном. Пройдешь еще раз двести — я как раз бюджет на первый семестр закончу.

— Пройду, Марк, — пообещал я. — Даже не сомневайся.

Лариса Матвеевна на этот раз ничего не выговаривала — ходьба ее устраивала, — только на очередном круге велела сесть и выпить чаю. А ближе к вечеру посмотрела с прищуром и покачала головой:

— Я бы на вашем месте, Гончаров, сама с собой больше не спорила. Не сложилось у вас с этим.

— Поздно, Лариса Матвеевна, я уже новый заключил, — сознался я. — До самого института. И ведь знал же, с кем связываюсь…

— Теперь понятно, откуда взялся ваш рекорд, — понимающе кивнула Руденко и перешла на ты. — Упертый ты парень, Ром.

За Самарой прогрохотал под колесами Александровский мост, и Гриша, не отрываясь от окна, мечтательно вздохнул:

— Вот бы Корнеев снова конверт достал. С задачкой. Я бы теперь первым руку тянул, честно-честно.

— Кончились для вас школьные задачки, Шульга, — отозвался Корнеев, проходивший мимо с папкой. — Других мне для вас не выдали, да и вообще, иные вас всех уже ждут задачи и… проблемы. Взрослые.

И это прозвучало почти печально.

В Саратове я нарезал круги по перрону — тридцать пять минут стоянки, но приходилось в толпе постоянно лавировать, поэтому вышло лишь тысячи три шагов чистыми.

А вокруг шумели торговки рыбой, выстроившиеся в целый ряд:

— Лещик утрешний, с садка, сама коптила! Молодой человек, да что же вы все кругами ходите — возьмите рыбки!

— Не слушай ее, студент, у нее вчерашние! У меня бери, тебе учиться — фосфор нужен!

Лещи лежали на расстеленных газетах золотыми рядами, и Лариса Матвеевна шла вдоль них, нюхая жабры с лицом таможенника. Один лещ отправился обратно к хозяйке без объяснения причин, три поехали с нами.

— Берите смело, — сказала Люда, отсчитывая мелочь. — Что Лариса Матвеевна пропустила, то уже проверено лучше всякой санстанции.

Тут же, у вокзальной почты, Яша отправил саратовскую открытку — последнюю, седьмую. Самарская ушла несколькими часами раньше.

А вечером сам собой случился концерт.

Никто его не объявлял. После ужина, когда последний общий стол был свернут, а лещи разобраны до газетного листа, Ковальчук просто вышел в коридор с расчехленной гитарой, сел у окна и заиграл. Негромко, для себя. А потом затянул одну из тех песен, что поют не слушателям, а всему миру за окном. К третьей песне в коридоре стоял весь вагон, даже Валентина Егоровна подошла на шум и осталась.

Я сходил за своей гитарой, никого не дожидаясь. Обещание есть обещание: на обратном пути, после подтверждения. Вот он, обратный путь.

Пели все, что вагон знал наизусть еще с дороги туда, и станичный перебор, который Ковальчук показывал мне в поезде, мы сыграли на двух гитарах: он вел, я держал низ. Гриша гудел вторым голосом, Аня проревела всю песню про дом от первой строчки до последней.

— Это от счастья, — объяснила она, когда песня кончилась. — Вы пойте, не смотрите на меня.

— Хорошо у тебя выходит, Гончаров, — сказала Ленка Пападаки, когда стало тихо, подсев ко мне так плотно, что наши тела соприкоснулись. — Даже обидно.

— Почему обидно?

— Потому что зря ты такой правильный, — сказала она, дерзко уставившись мне в глаза. И добавила, понизив голос: — С тобой даже пококетничать толком не выходит. Жаль, что столько дней безвозвратно потеряно… и даже вспомнить нам друг о друге будет нечего.

Сказав это, быстро чмокнула меня в губы и ушла к девочкам, гордо задрав голову, а я остался сидеть с гитарой и с подозрением, что легко отделался. Хотя, чего скрывать, юный Ромка во мне искренне жалел, что нам с Ленкой вспомнить друг о друге будет нечего. Очень жалел. До скрежета зубов.

Кира весь концерт просидела на боковом месте, подперев щеку, и не пела, а слушала. Когда народ начал расползаться по купе, она задержалась в коридоре у темного окна.

— Ты сегодня очень хорошо пел, Ром, — сказала она. — Как тогда, на Косе. Только там ты как будто чего-то боялся, стеснялся, может, а сегодня нет. Уверенно пел.

— А ты почем знаешь, что боялся?

— Видела. Я про тебя вообще много вижу, Ром, но пока нет цельной картинки. Не складывается. Но я не тороплюсь. Сложится — сама тебе скажу, что вышло, а ты уж подтвердишь. Или нет.

— Кир…

— Спокойной ночи, Ром, — сказала она и ушла в наше купе, а я в который раз порадовался, что читать мысли она все-таки не умеет.

К этому моменту я с запасом выполнил задание.

Обязательное задание № 4 выполнено. Осталось: 10.

А утром четвертого дня, ровно в восемь, система напомнила, что расписание у нее без выходных.

Обязательное задание № 5.

Наименование: вис.

Условие: до 23:59 выполнить сто подтягиваний. Допускается выполнение частями.

Подтягивания, ага. В вагоне, где из перекладин — только багажная полка, которую Валентина Егоровна оторвать не даст. Ладно. Дома во дворе стоял турник, и я мысленно расписался: вечером, дома. Система