Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

Крамаренко, спокойно отбирая у Гриши третье пирожное. — Я слышала, как распорядитель договаривался с дирижером. Так что готовьтесь, кавалеры. Приглашать будут вас, и отказываться неприлично.

— Меня можно, я не гордый, — тут же вызвался Яша Кац. — Правда, танцевать толком не умею, но кто тут из нас умеет?

Белый танец в моей прошлой жизни назывался так же, и парни вокруг точно так же заозирались в поисках безопасного угла. Я поставил стакан и прикинул расстояние до колонны с гардеробной стойкой. Не успел.

— Белый танец! — объявил распорядитель, и оркестр заиграл что-то плавное. — Дамы приглашают кавалеров!

Ко мне шли с трех сторон. Справа — Нина Ланская, с тем же азартом, с каким выходила на корт. Слева — высокая блондинка, кажется, из московских. И прямо по курсу — невысокая, но очень ладная черноволосая девушка, которую я видел только в очереди у ведомостей. Все три заметили друг друга на полдороге и прибавили шагу. Одновременно я увидел направившихся ко мне, но приостановившихся Ленку, Киру и Оксану Бондарь.

— Я первая шла, — заявила блондинка, останавливаясь передо мной.

— А я раньше решила, — не согласилась черноволосая. — Еще в зале. И ждала белого танца, чтобы пригласить Романа.

— Девочки, вы бы еще подрались, — рассудила Нина. — Мирить вас не возьмусь, я и сама сюда за тем же шла.

Я стоял между ними, как столб «Европа — Азия», и лихорадочно соображал, существует ли протокол на такой случай. Костя Вяземский про белый танец мне ничего не говорил.

Спор разрешился сам собой. Девушки вдруг разом замолчали, глядя мне за спину, и отступили на шаг, а высокая изобразила что-то вроде книксена.

— Прошу простить, что пользуюсь положением, — сказала великая княжна Евгения Георгиевна, останавливаясь рядом. — Роман, белый танец. Приглашаю.

— Для меня это честь, ваше императорское высочество, — ответил я и мысленно сказал Косте спасибо за урок.

Нина только развела руками. Девушки растворились в толпе, и мы вышли на середину зала, а я спиной почувствовал, как по всему фойе к нам обернулись головы.

Танцевала княжна легко, а повороты подсказывала движением плеча, и при моих трех выученных шагах помощь была очень кстати.

— Не считайте шаги, Роман, — сказала она вполголоса, глядя на меня чуть сверху. — Собьетесь. Лучше расскажите, куда собираетесь поступать. Книжку предложений вам наверняка заполнили от и до.

— Заполнили, только выбор все равно между Москвой и Новосибирском. Решать буду дома, с семьей. Время есть — предложения действительны до двадцатого августа.

— С семьей — это правильно, — согласилась княжна. — А если спросите моего мнения, то выбирайте Москву.

— Почему?

— Знания вам дадут и там и там. Причем в Новосибирке вы получите даже больше практики. Но в жизни этого мало, вам понадобятся нужные контакты и доводы, чтобы работать над своими проектами, а не чужими. А для этого доказывать свою точку зрения надо так, чтобы от ваших доводов нельзя было отмахнуться, и этому лучше учат в Москве. — Сказано было легко, будто между делом, но вот следила она за моей реакцией при этом очень внимательно. — Людей, которые умеют считать, у страны достаточно, Роман, а вот тех, кого по-настоящему слушают, — ничтожно мало.

Где-то на краю сознания шевельнулась мысль о том, что эти слова я уже слышал от Кологривова. Они заодно, что ли? Додумать не успел, потому что княжна повела нас на новый круг и спросила прямо:

— И все-таки, Роман, к чему вы склоняетесь?

— Вы правы, ваше императорское высочество. Но я обещал решить, куда поступать, вместе с семьей и нарушать это обещание не хочу. Даже ради вашего совета.

Несколько тактов она молчала.

— А вы упрямый, — сказала наконец княжна, по-моему, с одобрением. — Это хорошо. Упрямство вам еще понадобится, причем раньше, чем вы думаете.

Через ее плечо мой взгляд зацепился за молодого мужчину у дальней колонны. Тот не шевелился и смотрел на меня в упор. Я узнал его — Никита Трубецкой. Дачник с Косы, любитель наводить порядок на чужом берегу.

Костя Вяземский предупреждал, что Трубецкой обязательно приедет на награждение. Выходит, не соврал. Оставалось понять, с какой целью приехал наш спесивый аристократ и почему не сводит с меня глаз.

Первым он не отвернулся, и вежливым выражение его лица я бы не назвал. Интересно…

— Вы отвлеклись, Роман, — заметила княжна.

— Виноват. Показалось, что увидел знакомого.

— Народу сегодня много, немудрено, — легко отозвалась она, и музыка смолкла.

Сделав шаг назад, я поклонился головой и плечами, как учил Костя. Княжна кивнула и помедлила, собираясь, кажется, что-то добавить, но промолчала. Ее тут же окружили взрослые из гостевой части, а меня со всех сторон облепили наши.

— С самой княжной, Гончаров! — Арам Мкртчян хлопнул меня по спине так, что сбил дыхание и я закашлялся. — Я бы на твоем месте от одного ее взгляда язык проглотил. А ты еще и вел!

Ну да, конечно! Я в этом танце вел как слепая хромая старушка на пешеходном переходе. И только такой профан, как Арам, мог этого не заметить.

Рядом бесшумно возник распорядитель:

— Лауреаты, за мной. Пресс-конференция, малый зал.

В соседнем помещении уже поставили длинный стол с шестью табличками, а напротив теснились журналисты, так что заняты оказались даже проходы. Снимать нас начали еще в дверях. Перед первым рядом лежали диктофоны.

Сначала все шло мирно. Лазареву спросили о планах, Осокина — куда он подает документы, а Ланскую — каково быть третьей в стране.

— Нормально, — с улыбкой ответила Нина. — Даже приятно.

Про мои десять баллов Большого жюри тоже спросили, и я рассказал про бром, которого не оказалось в ответе, чем усыпил всех журналистов. Про бром они слушать не хотели.

А потом поднялся столичный репортер с бородкой из «Московской правды» и с ехидцей в голосе поинтересовался:

— Роман, на церемонии прозвучало, что вы выиграли у Бориса Долгорукова пятьсот рублей в теннис. Вся страна слышала. Скажите, лауреату главной премии государя пристало играть на деньги?

Стало тихо. Безупречно спокойный Костя Вяземский сидел через два места от меня, и вот тут у меня в голове наконец все сложилось.

Слова у чаши говорились не государю. Он мог отмахнуться и отмахнулся, а Костя метил в микрофон, и теперь эта история заживет своей жизнью, как слух про сломанную ракетку, которую никто не ломал, только уже на всю страну. А урок протокола… «Считай, что я это не для тебя делал, а для порядка». Вот для какого порядка, Костя. Красиво. Только хреново, что крепок я задним умом.

Я наклонился к микрофону.

— Мы сыграли всего один гейм, и ставку предложил не