Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

Он ушел, а у меня перед глазами коротко мигнуло окно:

Проверка пройдена.

Обязательное задание № 1 выполнено. Осталось: 13.

Понятия не имею, чем грозят оставшиеся тринадцать заданий, но кажется, кое-что о целях системы я начал понимать.

[1] Это вы в этом году получили десять дополнительных баллов? (англ.).

[2] И что вы собираетесь делать дальше? (англ.).

[3] Износ уплотнений, цикл нагрузки и лунная пыль (англ.).

[4] Где вы учились на инженера? (англ.).

[5] Пока нигде (англ.).

[6] Вот это мы сегодня и собрались обсудить (англ.).

Глава 18

Пять огней

Ровно в пять Корнеев построил нас в холле и, оглядев строй, достал из папки отпечатанный лист.

— Начало церемонии в семь, но приехать положено заранее. Рассадка по регламенту, — объявил он. — Теперь слушаем внимательно, молодые люди, говорю один раз. К государю не обращаться, пока он сам с вами не заговорит. Если такое случится — радоваться, отвечать коротко и ясно. Вручают награду — принимаете, благодарите, сдержанно кланяетесь. Вопросы?

— А вызывать как будут, Арсений Валентинович? — подняв руку, спросил Гриша Шульга, мандраж которого начал уже передаваться остальным приазовским. — Всех по одному? Нас же тысяча человек, это же всю ночь стоять!

— Порядок объявят на месте, Шульга, — отрезал Корнеев. — Ваша задача — сидеть, слушать и не позорить область. По автобусам.

Когда мы расселись, в режиме нервного беспокойства принялась метаться уже Оксана.

— Кира, а вы с Вадиком там ничего не перепутаете? — возбужденно перегнулась она через спинку сиденья. — Я бы от одного взгляда императора все слова растеряла… Он же государь. Живой.

— Не перепутаем, Оксан, — спокойно сказала Кира, у которой предстоящее мероприятие, казалось, не вызывало никакого волнения. — Нам все на бумажке расписали, а Вадик вон с самого обеда молчит и про себя повторяет.

— А тебе и путать нечего, Оксан, — ровно добавила Люда Крамаренко. — Сиди и хлопай, за это еще никого не наказывали.

Я слушал их вполуха и понимал, что из всей нашей делегации только мне удалось отрепетировать эти поклоны заранее, причем не по книжке, а с человеком, которого учили этикету с детства. Спасибо, Костя. Интересно только, во сколько мне еще обойдется это спасибо.

Город за окнами разворачивался непривычно парадный: флаги на столбах, перекрытые перекрестки да постовые через каждые сто метров. Белый театр был виден издалека, он возвышался над площадью величественной громадой, закрывающей небо.

— Передвижная станция, гляньте! — ткнул пальцем в стекло Мишка Гридин. — Целых две! А камеры на кранах видали? Это же прямой эфир на всю страну, Ром. Вообще на всю!

— На всю, Миш, — согласился я, и внутри у меня потеплело. Дома сейчас был самый разгар рабочего дня, мать с отцом на сменах, а отпрашиваться ради телепередачи у нас в семье не принято. Но я почему-то ни секунды не сомневался, что Тася заняла пост перед экраном еще с обеда, а вечерний повтор наша улица будет смотреть целиком, всеми дворами.

У входа в театр выстроился коридор из журналистов, и камер там было столько, что я невольно поискал логотип «Первого экрана». Нашел сразу, и не один. Улыбнулся в ближайший объектив — Таське понравится — и пошел сквозь вспышки следом за Корнеевым.

В фойе, у зеркал, ко мне шагнул Вяземский.

— Про левую руку не забудь, Гончаров, — сказал он вполголоса. Поправляя мне галстук одним точным движением, Костя смотрел поверх моего плеча, туда, где у входа теснились камеры. Потом ушел к своим, не дожидаясь ответа.

В зале нас областными делегациями рассадили по секторам, над каждым из которых стоял маленький штандарт. Передние места у проходов были помечены серебристыми карточками: кто выше в итоговом рейтинге, тот ближе к проходу, а остальная делегация позади.

Кира и Осокин сели неподалеку от меня, а мне досталось самое крайнее кресло у центрального прохода. Первая строчка — боковое место. Чувствовал я себя на нем как экспонат. Надеюсь, тут не будут проводить экскурсий: «Посмотрите налево, вот сидит мальчик, который выжил на подтверждении». Господи, какая чушь подчас лезет в голову, когда ты изо всех сил делаешь вид, что не волнуешься, но сидеть спокойно с каждой минутой все сложнее.

Сцена, ожидавшая нас, как гильотина, была затянута темно-синим бархатом. В центре висел герб, справа от него — штандарт государя, слева — флаг Госкомиссии, все три на одной высоте. Посреди на черном каменном постаменте возвышалось что-то большое, спрятанное под темным покрывалом, а вокруг полукругом стояли пять узких тумб. Ближе к рампе торчал пюпитр с микрофоном, справа от него — кресло, а вдоль самого пола тянулась цепочка низких микрофонов.

Внизу за длинными столами рассаживались комиссия и представители вузов. Я нашел взглядом Кологривова, который говорил что-то соседу, но вдруг, подняв голову, отыскал меня в зале и коротко кивнул. Я ответил тем же.

Выше, в гостевой ложе, обмахивались программками нарядные незнакомцы. В проходах и у кулис стояли люди в штатском и смотрели, как и на открытии, не на сцену, а в зал.

Тем временем трижды прозвенел театральный звонок. Люстру медленно пригасили до четверти, разговоры стихли, и к центральному микрофону вышел председатель Госкомиссии — грузный человек с усталым лицом.

— Добрый вечер, участники Всесоюзного подтверждения, — сказал он. — Пять дней назад вы сели за первую работу. Сегодня страна подводит итог и называет лучших. Прошу внести ведомости.

Из разных проходов одновременно вышли главы предметных комиссий, пятеро немолодых мужчин с одинаковыми томами в руках. С корешков свисали на шнурах большие сургучные печати.

— Ведомость испытания по русскому языку! — объявил невидимый диктор, и первый из пятерых, поднявшись на сцену, положил том на крайнюю тумбу, прижав печать к металлическому гнезду у постамента.

Над гнездом поднялся узкий сине-белый язык пламени.

— Ведомость испытания по истории!

Второй том, второе гнездо, второй огонь. Потом тем же порядком внесли физику, математику и химию, и с пятым огнем служители сняли с постамента покрывало. Под ним оказалась чаша. Черненое серебро, широкий край, кольца по основанию…

В этот момент я окончательно почувствовал себя в Хогвартсе.

В программке церемонии было написано, что на кольцах выбиты фамилии победителей прошлых лет, но из зала эти надписи казались просто частой насечкой, чем-то вроде кельтских рун. Пять огней горели вокруг чаши, каждый напротив своей тумбы.

Я, конечно, машинально прикинул, где у этого хозяйства газовая магистраль и почему пламя не плывет от сквозняка,