Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

Раз уж окно вылезло само, откладывать разбор было незачем. Я свернул с дорожки под сосны, чтобы не стоять у всех на виду с остановившимся взглядом, и начал с главного.

«Может ли обязательное задание увеличить количество обязательных заданий?» — мысленно спросил я. Если может, то это не четырнадцать дней дейликов, а бессрочная кабала.

Обязательные задания не изменяют количество заданий, график выдачи и продолжительность расчетного периода.

Я выдохнул. Четырнадцать — значит, четырнадцать. Девятнадцатого августа этот договор кончается.

Едем дальше: «Может ли задание требовать принять новое персональное предложение?»

Принятие персональных предложений предметом обязательных заданий не является.

«Что считается невыполнением задания и что за это будет?»

Критерии выполнения и последствия невыполнения объявляются при выдаче задания.

Понятно. Здесь туман, и туман сознательный. Уж что-что, а навести интригу система умеет. Вот же зараза. Ладно.

«Может ли быть задание по причинению вреда другим людям?»

Содержание очередного задания раскрывается в момент выдачи.

Вот тебе и ответ. Точнее, вот тебе и не ответ.

«А выполнимость гарантирована? Ты не потребуешь того, чего я физически не смогу?»

Задания формируются с учетом возможностей исполнителя.

Смотри-ка. Утром на такой же вопрос она отрезала свое «пересмотру не подлежат», а на правильно заданный, выходит, отвечает.

«Способ выполнения кто выбирает — ты или я?»

Оценке подлежит результат. Способ выполнения выбирается исполнителем в пределах условий задания.

Дальше пошло по кругу: о чем бы я ни спрашивал, окно отвечало одним и тем же «содержание раскрывается в момент выдачи», а потом и вовсе свернулось в строку таймера. Прием окончен. Вытянул я немного, зато главное: худший сценарий, где задания плодят новые задания, отменился официальной строкой, а способ выполнения оставался за мной — в пределах ее условий, но за мной.

Стратегией это еще не было, но границы договора я теперь знал. Поздно спохватился? Поздно. Зато раньше, чем она выдала первое задание.

Но была и хорошая новость. За химию я, похоже, взял сто десять — сотню свою и десять бонусных от Большого жюри.

Правда, первый счет за них придет уже утром.

И, может, неслучайно, что ярмарка вузов у нас тоже завтра.

Глава 17

Цена первого места

Остаток дня студгородок гудел в ожидании, а за ужином наш сопровождающий Корнеев постучал ложкой по стакану и объявил распорядок:

— Итоговый рейтинг вывесят через час у первого корпуса, там же будет последняя предметная ведомость по химии. Дальше слушаем сюда, молодые люди. Завтра с девяти до четырнадцати — ярмарка вузов в выставочном павильоне. На входе каждому выдадут книжку с личным кодом: все предложения для вас вузы заносят туда, заверяя штампом. Никто ничего не подписывает и никому не отвечает, предложения действительны до двадцатого августа, поедете домой, сядете с родителями и решите спокойно. В семнадцать ноль-ноль сбор в холле — явиться требуется при параде, грузимся в автобусы и едем в оперный театр. Там состоится награждение, после чего лауреаты остаются на пресс-конференцию. Будет государь, поэтому прошу без самодеятельности.

— Ой, мамочки… — выдохнула Оксана. — Живой государь!

У меня почему-то промелькнула глупая мысль о том, как было бы забавно, если бы государя притащили уже мертвого — прямо как Ленина из Мавзолея на торжественные гастроли. Так что я чудом сдержал ухмылку. Остальные же ребята, для которых государь был не забавным оксюмороном, а естественной частью жизни, моего веселья не разделяли, переминаясь от волнения.

— А я костюм привез, со свадьбы двоюродного брата ни разу не надевал, — озабоченно сообщил Гриша. — Кто-нибудь знает, его гладить надо?

— Надо, Гриш, — сказала Кира. — И рубашку тоже. Приходи, у девочек утюг есть.

К первому корпусу после ужина подтянулся, кажется, весь студгородок, но давки не случилось, потому что листы вывесили под стеклом во всю доску, и ребята подходили, находили себя и отступали, давая место следующим. Я не спешил. Про свою сотню за химию я знал и так, вопрос был только в баллах за дополнительное бонусное задание.

Наши, понятно, ждать не могли. Оксана протиснулась первой, за ней Аня, Гриша нырнул к дальнему листу третьим и на время пропал.

— Есть! — вынырнул Шульга оттуда с таким лицом, словно вытащил сома. — Подтвердился! Мама дорогая, подтвердился! Не подвело железо, не подвело!

— И я есть, и Аня есть! — отчиталась Оксана. — Знай наших!

— Все наши подтвердились, я проверил, — объявил Гридин и полез к верхним листам. Через секунду он развернулся и заорал на весь двор, найдя меня глазами: — Рома! Первая строка! Пятьсот десять! Сто за химию и десять от жюри! Первый в стране, народ!

Дальше меня хлопали по спине и тискали так, что я на всякий случай прикрыл локтем ребра.

— Ланская — третья! — крикнул кто-то из московских. — Четыреста девяносто пять!

— А Вяземский тоже сотню за химию взял! — донеслось от верхних листов. — Четыреста девяносто семь основных и три от Большого жюри за серую задачу. Офигеть, ровно пятьсот!

— Стоп, — сказал Осокин, не отрывая пальца от стекла. — Так-так… Ясенева Кира — семнадцатая. Четыреста восемьдесят один.

Кира протиснулась к доске, нашла свою строку, а потом переместила взгляд выше и замерла.

— Вадик, — сказала она не оборачиваясь. — А про себя ты чего не прочитал? Девятая строка. Четыреста восемьдесят пять.

— Успеется, — отозвался Осокин, но уши у него загорелись.

— Так это же государева стипендия! — ахнула Оксана. — Обоим! Их всего полсотни на всю страну, про это на открытии говорили! Аж полсотни рублей прибавки к вузовской!

— Ага, прибавка, — согласилась Кира и выбралась из толпы. — Ну и ладно.

— Ты чего такая спокойная, Кир? Радоваться надо! — не понял Гриша.

— Я радуюсь, Гриш, — ответила Кира, но никаких особых эмоций не показала даже сейчас, возможно, просто не умела — такой уж человек.

Когда толпа чуть поредела, я подошел к доске, чтобы увидеть результаты своими глазами. У списка стоял Костя Вяземский. Увидев меня, он отступил на полшага, пропуская к листам, и несколько секунд мы вдвоем смотрели на две верхние строки.

— Набрал пятьсот, как и ты на Испытании, — произнес он, не поворачивая головы. — Только все равно второй.

Отвечать на это было нечего. Костя постоял еще секунду, повернулся и пошел к своим.

А наши все никак не могли успокоиться, изнемогая от переживаний и накатившего облегчения.

— Пойду очередь на переговорный займу, — решила Люда Крамаренко. — Пока маме голосом не скажу, она