Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

Я сурово посмотрел на Гришу, но тот не спешил объяснять народу, что случилось с удочкой, зато радостно отчитался о разговоре со студентом, сияя при этом как именинник:

— Утром отнес удочки и новую взамен поломанной. Студент этот, Василием зовут, удочку осмотрел, колено выдвинул, подергал… Принял! Я извинился, а он засмеялся и говорит: «Заходи, если что, у меня и спиннинг есть старый. Я бы не отказался обновить».

— Денег хватило? — поинтересовался я.

— Ага, — кивнул Гришка. — И сдача при мне, семь рублей, вот они. — И хлопнул себя по нагрудному карману. — Гостинцы родне куплю, как ты велел, теперь на всех хватит. А долг верну дома, отложено с путины. Ох и вымотался я там! Зато, знаешь, как заработал — о-го-го! Мне же только дай — я столько наловлю…

— Ой и горазды вы все трепаться, — закатила глаза Аня Лемешко. — Слышали уже про путину твою, Гриш. Тебя послушать, так вы там уже все море выловили и распродали. Что там, кстати, со вчерашним ершом, не подрос за ночь? — усмехнулась она ехидно. — Вчера он был во-о-от такой, а к утру, наверно, уже с локоть сделался.

— Смейтесь-смейтесь, — надулся Гриша. — Я все пальцы исколол, пока крючок аккуратно вытаскивал.

— Ой, мамочки мои, кормильцы! — всплеснула руками Оксана. — Втроем наловили ершика, плотвичку да окушка! Да у нас в Береговом такого и кошке не носят!

— Ай да улов на троих мужчин, — спокойно подытожила Люда Крамаренко. — Выходит, дело было все-таки не в женщинах. Да, Гриш?

Наш стол грохнул, а Гриша покраснел и завел про то, что места надо знать, но его уже никто не слушал.

— Клев там на закате, — рассудительно вступился Ковальчук. — Мы ушли рано, к восьми вернуться было велено. По уму идти надо после ужина и сидеть до темноты, а не полтора часа урывками.

— Вот после подтверждения и сходите, Дим, — сказала Кира.

— А сейчас доедаем — и в холл, — поднялся из-за стола Осокин. — Полчаса на повторение у нас есть, так что не будем терять время.

Боря Долгоруков пришел, когда столовая уже наполовину опустела, — похоже, нарочно тянул до последнего. И все равно попал в самый неудачный момент, когда ярославский как раз в третий раз пересказывал:

— Этот длинный ракетку свою об ограду расколотил и убежал, чуть не плача! Ха-ха!

Боря услышал, застыл с подносом, и я увидел, как у него дернулась щека. Он молча пошел к своему дальнему столу и сел спиной к залу. Поднос опустился так, что звякнуло на полстоловой, и в компании ярославских прыснули.

Присоединяться к насмешкам мне не хотелось совершенно. С меня хватило вчерашнего. Ведь одно дело — сыграть на спор при своих, и совсем другое — топтаться потом по проигравшему всей толпой. Но винить тех же ярославцев я не мог, ребята просто отыгрывались за высокомерие и снобизм столичных в первые дни.

Да и черт с ними, и с Борей, и с теми, кто над ним злорадствует.

Меня больше беспокоило другое. На кой я вообще во все это влез? У меня же при себе сотня, выигранная у Игоря Черкасова (оба-на, а вот и левел ап: у точно такого же высокомерного спорщика теперь выиграл впятеро больше), мог бы просто занять Грише. Ну, или вообще подарить и спокойно свалить на Обское море вместо этих блудняков с системой.

Вчера на корте я списал свою импульсивность на гормоны юного тела, и оправдание вышло удобное, спору нет. Только наживку-то я разглядел раньше, чем открыл рот, — и все равно полез. При чем тут гормоны? Нет, тут дело в другом. Просто за последние недели я привык выигрывать, а спасать людей, похоже, приучился еще раньше, и вчера обе стороны натуры сложились в одну: не для себя же стараюсь, для Гриши. Вот и влез.

А ведь стратегию отношений с системой я обещал себе продумать еще месяц назад. И где та стратегия? Там же, где и была, — в обещаниях. Зазвездился ты, Гончаров, уж больно просто тебе все даваться стало в этом мире. Нет, ну надо же, подписал договор на четырнадцать неизвестных пунктов и даже вопросов по нему не задал.

Ладно. Виноватым я себя уже назначил, вот только толку от этого ноль. Сегодня, как сдам химию, устрою своей системе то же, что в прошлой жизни любому подрядчику: разбор договора по пунктам. Отвечать она, может, и не станет, но спросить мне никто не запретит. Тем более если стану первым, система повысит «уровень обслуживания», что бы это ни значило, а значит, есть шанс получить ответы.

Тем временем, пока я рефлексировал и допивал чай, народ постепенно переключился, и разговоры ушли уже в совершенно другие сферы.

А Боря к еде так и не притронулся — посидел над подносом, поднялся и направился к выходу. Я понес посуду к мойке и у самого окна выдачи невольно притормозил, потому что за колонной, в стороне от столов, стояли Нина с Борей. И девушка протягивала ему ракетку.

— Держи. Ты вчера оставил на корте, я забрала.

— … Спасибо. — Боря взял ракетку, не поднимая глаз.

— Ты с Гришей поговорил?

— Деньги я отдам, о чем еще говорить?

— Деньги ты Гончарову проиграл, — ровно сказала Нина. — А удочку сломал Грише. Это разные долги, Боря.

— Нин, не начинай с утра, а?

Он ушел, толкнув дверь плечом. Нина посмотрела ему вслед, а я беззвучно поставил свой стакан в мойку и ушел. Этот разговор был не для моих ушей, я и так услышал лишнее. Похоже, Нина оставалась единственной, кто еще пытался с Борей разговаривать.

Ланская догнала меня на дорожке к экзаменационному корпусу, где сосны еще держали ночную прохладу.

— Роман, подожди. Я тебя с завтрака поймать не могу.

С уха у нее свисал наушник, тонкий провод уходил в карман куртки. Мини-диски я уже видел — дядя Толик таскал их в портфеле, по три пятьдесят за штуку, — а вот плеер к ним у нас в городе еще поди найди. Столичная экипировка.

— Поймала, — улыбнулся я. — Привет, Нина. Спрашивай, раз догоняла.

— Да вот хочу понять кое-что. Весь вечер ты играл как человек с поставленным ударом, а потом вдруг разучился попадать по мячу. Тебе надоело со мной играть, и ты включил клоуна, чтобы закончить?

— Нет, Нин. Я не так хорош, как ты почему-то решила.

— Не хочешь говорить — не говори, — усмехнулась Нина. — Только не делай из меня дурочку, ладно? Я с детства на корте и уровень человека могу