Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

— Сыграем? А то партнер твой ушел не попрощавшись. Только мне бы ракетку…

— Бери Борину, я ее потом занесу, он за ней все равно явится, — предложила Нина. — Под мою ответственность.

Я взял ракетку, девушка отошла к линии, а я предложил:

— И подавай лучше ты. Принимать я, как выяснилось, умею, а с подачей у меня пусто. Не спрашивай почему — все равно не объясню.

— Вот и проверим, — усмехнулась она.

Играл я расслабленно, убрав почти все, что умело чужое мастерство: не резал, не бросал свечи, не бил по углам, а держал мяч длинно и ровно, возвращая его туда, откуда Нине было удобно атаковать. Кажется, она что-то заподозрила, а то и разобралась в этом к третьему розыгрышу — стрельнула взглядом через сетку, но промолчала.

А потом пошла настоящая игра, с разменами по десять ударов, и мне было попросту хорошо: мяч стучит, дыхание работает, голова пустая. Если бы не висело где-то на краю сознания, что в любой момент система вернется с предложением, от которого я не смогу отказаться, вечер был бы прекрасен.

— Вот теперь похоже на игру, — сказала Нина в перерыве, поймав мяч ладонью. — А то Боря последние полчаса выяснял отношения вместо тенниса. Со мной, с вами — со всеми подряд.

— А чего он сегодня такой заведенный? — чуть запыхавшись, спросил я.

— Ненавидит проигрывать, — просто ответила Нина. — Сегодня мне влетел, вчера — тебе, Юсупов рассказывал, да и результаты подтверждения у него хуже, чем у всех ваших приазовских. А сегодня, видно, сам себе все это припомнил и взбеленился. — Она глянула в ту сторону, куда ушел Боря. — Он себе сегодня не помог. Совсем. Только хуже все сделал. Теперь еще и долг на нем висит, и вряд ли он про это расскажет дома. Значит, придется выкручиваться.

— А ты почему с ним играешь, если он такой?

— Потому что здесь он единственный, кто держит мяч дольше трех ударов. Я сюда, помимо экзаменов, не гулять приехала, каждый вечер тренировки. Дома у меня тренер, а здесь приходится играть с тем, кто есть. Теперь вот, может, буду выбирать. — И она улыбнулась. — Еще?

Я охотно кивнул и принял стойку.

— Слушай, а где ты так научился принимать? — спросила она после следующего размена. — Удар поставленный, по мячу видно. Так любители не бьют.

— Если скажу, что нигде, поверишь?

— Нет.

— Вот и я себе не верю, — сказал я.

Нина посмотрела на меня долгим взглядом, ничего не сказала и подала.

А потом, посреди очередного размена, чужое мастерство просто кончилось. Случилось это ровно через час, секунда в секунду, как и было написано в окне. Мяч от моей ракетки ткнулся в сетку, а по следующему я и вовсе промахнулся.

— Устал? — спросила Нина.

— Кончился завод, — почти не соврал я. — Все, дальше я тебе не партнер. Разве что мячи собирать.

Нина, не поверив, подала еще раз. Я промахнулся, и она вдруг рассмеялась:

— А вот теперь верю, что нигде не учился. Странный ты человек, Роман. Но играть с тобой интереснее, чем с Борей.

Солнце тем временем сползло к соснам, и тени от ограды вытянулись через весь корт.

В этот момент послышались голоса — от корпусов вниз по дорожке шли наши приазовские девушки, вся компания: Альфия, Оксана, Кира, Ленка Пападаки, Аня и Люда. Шли быстро и при этом оживленно говорили, издалека было понятно, что несут какую-то новость, от которой их прямо распирает.

Первой нас увидела Альфия и приостановилась. За ней встали остальные.

Мы с Ниной стояли по разные стороны сетки, с ракетками, оба раскрасневшиеся, посреди пустого вечернего корта.

— Сотня! — опомнилась Оксана и закричала на весь корт: — Гончаров, у тебя сотня по математике! Только вывесили! И у Осокина сотня! И у Вяземского тоже сто, так что разрыв ваш как был три балла, так и остался! А у Киры девяносто шесть! Мы у Корнеева отпросились, решили за вами сходить…

Она договорила и осеклась.

А Ленка неторопливо перевела взгляд с меня на Нину, потом обратно и уперла руки в бока.

— Женщина на рыбалке — клева не будет, значит, — сказала она. — То-то ты, Гончаров, до воды не дошел. Смотрю, у тебя и здесь клюет.

Крыть было нечем, и я просто развел руками. Засмеялись все, даже Кира.

— Доигрывайте, спортсмены, — смилостивилась Пападаки. — Только недолго, а то наших к восьми уполномоченный ждет в холле.

— Мы уже закончили, — сказала Нина и подобрала со скамьи Борину ракетку. — Занесу ему, а то без нее не уснет. Спасибо за игру, Роман. Завтра расскажешь, откуда у тебя такой прием. Или не расскажешь.

— Скорее второе, — сказал я.

— Я так и думала, — улыбнулась Нина, кивнула девчонкам и пошла вверх по дорожке с двумя ракетками под мышкой.

А мы неспешно пошли к нашим рыбакам. Оксана пристроилась рядом и допытывалась на ходу:

— Нет, ну а чего она? А ты чего? Гончаров, ну расскажи, жалко тебе, что ли! Как так вообще вышло, что ты с этой столичной фифой вдруг оказался? Ты что, в теннис играть умеешь?

— Оказалось, что немного умею, так что поиграли с Ниной, Оксан.

— В теннис поиграли, надо же, — передразнила Пападаки. — Смотри, Ромка, пойдешь так однажды на рыбалку — и женишься.

Я дежурно посмеялся, а девчонки впереди даже не отреагировали: то ли правда не слышали, то ли сделали вид.

— … а если электролиз дадут, я только рада буду, — говорила Кире Аня, не оборачиваясь. — Я его наизусть выучила.

— Электролиз тебе никто не даст, а гидролиз дадут точно, — отвечала Кира. — Повтори с вечера, я серьезно.

Сама она за всю дорогу ни разу не обернулась, а на шутку Оксаны ответила так коротко, что та отстала. Заговаривать с ней я и вовсе не рискнул.

Метров через сто мы увидели рыбаков, которые возвращались в корпус. Впереди шагал Гриша и еще издали развел ладони на полметра:

— Ерш! Во-о-от такой! Еле вытащил! Ну, может, чуть поменьше. Отпустили мы его, пусть растет.

— Плотвичек да окушков наловили, — доложил Миша. — Отпустили вместе с ершиком Гриши.

Однако подробности рыбалки девчонок совсем не интересовали, особенно после того, как длинный язык Гриши выдал детали спора с Борей. То есть Ленка просто закинула удочку невинным «а Ромка с Ниной в теннис играл, пока вы рыбачили», и дальше Гриша сам размотал всю историю, добавив туда столько эмоций, что вышла эпическая битва богатыря Ромы против длиннорукого вражины Бори из-за сломанной удочки.

А в корпусе нас уже ждал Корнеев с блокнотом наготове.

— Двадцать